Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

ум приходят мелкие инциденты из прошлого, которые тоже подсказывают, что Б нельзя доверять. Мы видим, что во сне А. обладает лучшим пониманием, нежели наяву. Его мыслительные процессы во сне более активны и глубоки, чем при бодрствовании, хотя и не подвергаются внешнему раздражению.

Творческая способность во сне способна и на большее. Многие сновидения подобны мифам и сказкам; мне довелось выслушать много снов, которые, будь они опубликованы в таком виде, вполне заслуживают сравнения с историями Кафки. В этих снах налицо способность к художественному творчеству, чуждая сновидцу наяву. Сюжет сновидения – не фантазия, как в дневных грезах; это художественное отображение реальности, с которой имеет дело сновидец. Последний не только прозревает истину, скрытую за сознательными клише, но и может выбирать символы, тончайшим образом выражающие общую картину, а еще способен сплести художественное целое из разнообразия этих символов.

Давайте рассмотрим некоторые примеры. Вот краткий сон шестнадцатилетнего юноши, у которого острый конфликт со своим отцом, армейским офицером. Сын подчиняется отцу отчасти потому, что его боится, а отчасти потому, что восхищается его силой. Однажды ночью, после очередного скандала, ему снится следующий сон: он ведет солдат на штурм средневекового замка. Солдаты проламывают стены, убивают защитников замка и оказываются в центральном дворе. Все враги мертвы, и тут юноша понимает, что замковые стены сделаны из картона, а сам замок похож на картонную игрушку, которой он забавлялся в детстве.

Очевидно, что сон выражает его мятежные чувства и желание свергнуть отца и оказаться на отцовском месте. Но творческий элемент сновидения превращает средневековый замок в символ отцовской власти, а дальше выясняется, что этот замок – игрушка из картона, что на самом деле власти нет и в помине. Через символ «картонного замка» сновидец выражает свое отношение к фигуре отца: он – романтик, живущий прошлым, ничуть не такой грозный, каким кажется, а слабый, ранимый, уязвимый. Символ предельно точно передает качества личности отца; это плод художественного творчества.

Согласно фрейдовскому толкованию, всякое сновидение выражает желание убить отца и посмеяться над ним (тогда завоевание замка можно истолковать как инцест с матерью). Это вовсе не обязательное условие. Важно то, описывает ли сон истинный характер отца юноши более точно, чем восприятие наяву. Да и во фрейдовском толковании, к слову, представление символа остается творческим актом.

В других сновидениях творческая сила сновидца выражается не в литературном сюжете, а в художественных образах; так, мужчина 40 лет, страдающий от одиночества и разочарованный в жизни, видит во сне, что перед ним лежит улица большого города; занимается рассвет; на улице никого нет, кроме случайных пьяниц, бредущих домой; начинает моросить дождь.

Эта сцена не излагается словесно, она передается зрительно. Перед нами точное выражение настроения сновидца от жизни наяву. Однако, когда его спрашивают, как он себя чувствует, когда бодрствует, он обычно отвечает куда менее содержательно; но в этой сновидческой картине все элементы запечатлены таким образом, что всякий, кому перескажут сон, наверняка испытает те же чувства одиночества, обособленности, безысходности и отчаяния.

Некоторые сны оказываются вариациями сюжета «Гамлета». Возьмем этот сюжет в том виде, как он изложен у Шекспира, и вообразим, что Гамлет обратился к психоаналитику. Как бы он сам описал свое состояние? Возможно, так: «Иногда мне становится не по себе вдвоем с матерью; я знаю, что она любит меня, но я не доверяю ей целиком; мой отчим мне не слишком нравится, хотя придраться вроде бы не к чему, он меня балует и дарит много подарков». Больному вполне может присниться сюжет «Гамлета»: мать вместе с любовником, за которого она позже выходит замуж, убивает его отца.

Верно ли считать сон гласом истины? Бывает по-разному; порой сон оказывается выражением ревности или бунтарства, но нередко он действительно обнажает истину – в символической или поэтической форме. Не имеет значения, вправду ли мать убила отца сновидца; это событие может оказаться всего-навсего поэтической формой, в которой выражается потаенная реальность. Эта последняя состоит в том, что мать сновидца ненавидела его отца, что она вероломна, бессовестна, нечестна, а лукавый отчим норовит его подкупить, пряча за подарками свою жестокость. В шекспировской драме истинность «сна» проясняется благодаря явлению призрака отца; в жизни она раскрывается через осознание множества подробностей, подтверждающих сновидение, через выявление, быть может, не таких уж тайных, но все равно скрытых поведенческих особенностей.

Сновидение в своем творческом раскрытии потаенной реальности принципиально отличается от дневной грезы, которая представляет собой фантазию, направляемую желаниями или страхами человека. Дневная греза ничего не раскрывает, она лишь выражает желания. Она отличается от сновидения, как дешевый роман отличается от настоящего романа, как развлечение, идеологическое «искусство» отличается от подлинного искусства. Всякое искусство, как и наука, но иными средствами, раскрывает истину. Реакционный художник – революционер, идеологический «художник» (вроде тех, кто следует принципу «социалистического реализма») реакционен. Гомер, сочинив «Илиаду», сделал для мира на земле больше, чем те, кто занимается «искусством» во имя пропаганды мира.

Порой та же творческая сила проявляется у психотиков. Больному, который провел несколько месяцев в больнице с острым приступом шизофрении, предложили глину для лепки. Он сделал несколько скульптур – и сразу же их уничтожил. Талантливый художник, которому успели эти скульптуры показать, заявил, что они обладают высокой художественной ценностью. Когда пациент выздоровел и пришел в себя, его снова попросили заняться лепкой. Он согласился, но все свелось к банальным поделкам. В ответ на вопрос, помнит ли он те фигурки, которые лепил во время болезни, пациент признался, что ничего не помнит.

Одна очень умная женщина при обострении шизофрении написала мне много писем. Эти письма, порой причудливые, были настолько блестящими, проницательными и остроумными, что их хотелось опубликовать, не внося ни единого изменения. После выздоровления ее письма оставались умными, как и до болезни, но им явно недоставало той необычайной художественности, которой отмечены послания при обострении болезни.

Конечно, заманчиво погрузиться в рассуждения об условиях возникновения активно-продуктивных способностей во сне или в психотическом состоянии. В «Забытом языке» (1951а) и в книге «Дзен-буддизм и психоанализ» (1960а) я выдвинул следующую гипотезу: при бодрствовании организм выполняет функцию выживания – функцию производства товаров, необходимых для выживания, и функцию защиты от опасностей. То есть при бодрствовании человеку приходится трудиться. Это означает, что в первую очередь он должен воспринимать все вокруг так, как это необходимо воспринимать, если хочешь всем воспользоваться. Более того, нужно воспринимать так, как воспринимают все остальные, поскольку труд подразумевает сотрудничество. Во сне же человек отдыхает; он освобождается от обязанности трудиться и защищаться. Еще это означает, что он свободен от