Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

поверхностном взгляде может показаться, что Руссо разделял представление о врожденной лености человека, когда описывал дикаря как того, кто «хочет только жить и оставаться бездеятельным». (Благодарю за цитаты из Руссо доктора Хартмута фон Хентига, который поделился ими со мной в личной переписке.) Но совершенно ясно, что это понятие «бездействия» нужно трактовать как противоположность буржуазной деятельности (= занятости). Мы читаем: «Гражданин всегда в делах будучи, заботится до поту лица, суетится, мучится непрестанно для соискания себе упражнений еще того труднейших… Дикий живет сам в себе, а человек общественный всегда вне себя, и не знает жить инако, как во имении других»[40].

Или в «Эмиле» говорится: «Вы волнуетесь по поводу того, что он [ребенок] тратит свои ранние годы, ничего не делая! Как! Разве это ничто – быть счастливым, разве это ничто – прыгать, играть, бегать целый день? Никогда в жизни он не будет таким занятым… Не пугайтесь же этой кажущейся праздности»[41]. А в «Исповеди» утверждается: «Я располагал почти всем своим временем. Это испытание, которого я не замечал, было, без сомнения, очень опасно; оно было даже не очень человечно, так как крайняя праздность могла развить во мне пороки, которых у меня без нее не было бы»[42]. Будь у нас хоть какие-то сомнения в точке зрения Руссо, их развеивает следующий отрывок из «Эмиля»: «Не следует принуждать ребенка оставаться на месте, когда он хочет идти, или идти, когда он хочет оставаться на месте. Если воля детей не испорчена нашими ошибками, они ничего не хотят бесполезно. Они должны бегать, прыгать, кричать, когда чувствуют к тому охоту. Все их движения – потребности их конституции… Но нужно тщательно отличать истинную потребность, потребность естественную, от потребности зарождающейся фантазии…» Мнение Руссо, конечно, довольно противоречиво – быть может, в силу ряда характерологических признаков его собственной личности (вроде известной зависимости от других), но в целом общая направленность несомненна. (Ср. психоаналитический разбор характера Руссо в превосходной докторской диссертации Сары Сью Уиттс (Wittes 1970), немало углубивший мое понимание этого автора.)

Те же принципы свойственны педагогической системе Монтессори и лежат в основе всех недавних радикальных идей в области реформы образования, включая наиболее радикальную идею о полной дешколизации общества, высказанную Иваном Илличем (1970). (Во многом я опирался в своих рассуждениях о внутреннем удовольствии от деятельности на упомянутые работы Н. Кофера и М. Х. Эппли, Р. Г. Уайта и Дж. М. Ханта.)

Одним из первых неврологов текущего столетия, обратившим внимание на внутреннюю потребность человека в активности и стимуляции, был Курт Гольдштейн (1939). Исходя из этого фундаментального неврологического открытия он предположил, что мы вправе говорить о наличии в человеке главной склонности – склонности к «самоактуализации»; тогда так называемые висцеральные влечения – всего лишь частичные, а не изолированные проявления этой склонности, которая может находить выражение в стремлении к совершенству, к завершению того, что не завершено, будь то внешняя задача или овладение какой-либо функцией, например ходьбой. Совсем недавно Абрахам Маслоу (1954) снова использовал этот термин и придал ему определенную популярность, возможно, истолковав чуть иначе. К сожалению, в последние годы термины «самореализация» и «реализация человеческих возможностей» широко заимствуются в попытках дешево и быстро «продать спасение» всем, кто ищет простые ответы. Шарлатанство и коммерциализм характеризуют многие подобные практики, которые легко сочетают самореализацию, дзен, психоанализ, групповую терапию, йогу и прочие «ингредиенты» из тех, что есть под рукой. Они сулят молодежи повышение чувственности, а зрелым людям и руководителям бизнеса обещают улучшение способностей «управлять» персоналом. Среди других прискорбных результатов отмечу, что тем самым научные понятия вульгаризируются и обесцениваются в научном контексте.

Карл Бюлер (1924) первым среди психологов заговорил о внутреннем удовольствии от деятельности и функционирования человеческого организма и назвал это удовольствие «Funktionslust» (удовольствием от функции). Генри А. Мюррей и Клайд Клакхон (1952, цит. по White 1959) рассуждают об удовольствии от деятельности как таковой; используя понятие Funktionslust, они приходят к выводу, что «разум младенца большую часть времени не сосредоточен на реализации какого-то насущного животного инстинкта, а озабочен удовлетворением самого себя».

Немалый вклад в развитие представления о внутреннем удовольствии от деятельности внес Роберт Уайт (1959). В своей краткой статье он не только систематизированно изложил разброс мнений по поводу удовольствия от деятельности, но и доходчиво разъяснил собственную теорию «мотивации компетентности». Под компетентностью он понимает «способность организма эффективно взаимодействовать» с окружающей средой… у млекопитающих и особенно у человека… (она) обретается медленно, посредством длительного обучения». Уайт предлагает называть мотивационное проявление компетентности «эффектностью» и говорит так: «Эффектная мотивация, конечно, не должна трактоваться как порожденная тканями, внешними по отношению к нервной системе. Речь ни в коем случае не идет о мотиве дефицита. Мы должны предполагать для нее нейрогенетическое происхождение, а ее “энергия” —просто-напросто энергия живых клеток, составляющих нервную систему. Внешние стимулы играют важную роль, но с точки зрения “энергии” эта роль вторична, что наиболее отчетливо видно в активных поисках внешней стимуляции. Образно выражаясь, мы могли бы сказать, что побуждение к эффектности представляет собой порыв нервно-мышечной системы в состоянии праздности или когда она мягко стимулируется окружающей средой. Очевидно, что не существует окончательных действий; удовлетворение, по-видимому, заключается в возбуждении и поддержании активности, а не в медленном ее ослаблении до скучающей пассивности».

Уайт резюмирует: «Скука, унылое однообразие, тяга к новизне, склонность изменять поведение вместо того, чтобы в точности его воспроизводить, представляют собой, наряду с жаждой стимуляции и легкого возбуждения, неизбежные факты человеческого опыта – с явными параллелями в поведении животных. Мы можем стремиться к отдыху и минимальной стимуляции в конце дня, но вовсе не этого жаждем на следующее утро. Даже когда первичные потребности удовлетворены и гомеостатические задачи выполнены, организм живет, проявляет активность и к чему-то склоняется».

Не удивительно, что большинство психоаналитиков против таких воззрений, ведь вся теория Фрейда опирается на аксиому сведения возбуждения к минимальному постоянному уровню (принцип удовольствия) и/или к нулевому уровню (принцип нирваны). Тем не менее, обнаруживается несколько исключений из общности психоаналитического мышления. В частности, Отто Ранк признавал, что индивидуация – сама по себе творческий акт; человек, который по-настоящему становится самим собой или, можно сказать, реализует себя – в терминологии Ранка, «художник», – имеет смелость преодолеть свой «страх разделения». А. Ангьял (1941) подчеркивает необходимость поиска общих закономерностей жизненного процесса и объяснений развития. Определяя жизнь как «процесс саморасширения» и предполагая, что в ходе развития «общая динамика организма направлена на увеличение автономии», он отмечает, что лишь на склоне своего срока живой организм вынужден уступать давлению гетерономных сил.

И. Хендрик (1943), наблюдая восторг детей от своих малых