Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм
Кажется, что во сне (и при некоторых психотических состояниях, когда приспособленность к миру радикально нарушается), а также под воздействием ряда наркотиков, мы освобождаемся от социальной цензуры и тем самым получаем свободу творить. Художника можно определить как человека, который способен творить наяву, здравомыслящим и трезвым. Чем острее противоречие между социальными условностями и идеологией, с одной стороны, и реальностью, с другой стороны, тем менее тайным, судя по всему, должно быть истинное прозрение. В полностью гуманизированном обществе, где не требуется искажать сознание, можно допустить, что и рядовой человек способен стать художником, когда бодрствует. (Несомненная заслуга Отто Ранка[39] состоит в том, что он показал связь между невротическими поступками и художественным выражением, а также немало способствовал нашему пониманию творчества.)
д) Детское развитие
Областью, в которой почти каждый человек на свете может наблюдать активность и страстный интерес к жизни, является развитие ребенка. Тем более удивительно, что Фрейд и другие психологи отвергали этот факт. Фрейд зашел настолько далеко, что предположил, будто агрессивность изначально заложена в «я» и развивается как защита «я» от внешних раздражений. Более поздние исследования показали, что эта точка зрения ошибочна. Да, организм ребенка, как и организм взрослого человека, защищается от чрезмерной стимуляции или перевозбуждения, которые психическая система не готова «переварить», но не приходится сомневаться в том, что младенец вскоре после рождения жаждет стимуляции и возбуждения и нуждается в них. Дэвид Э. Шектер (Schecter 1973) составил полное систематическое изложение накопленных данных, на основании которых заявил, что «социальная стимуляция и взаимовыгодное взаимодействие – часто в форме игры, не обязательно связанные с побуждениями или снижающие напряжение – представляют собой основу развития специфических социальных привязанностей между младенцем и другими людьми». Он привел ряд важных сведений о зрительном восприятии младенцев: это и наблюдения Э. С. Таубера, который выявил оптокинетический нистагм у новорожденных (Tauber and Koffler 1966), и выводы П. Г. Вольфа и Б. Л. Уайта (1965), которые наблюдали за движением зрачков у трех- и четырехдневных младенцев. Особо отмечу замечание Р. Л. Фанца (1958), что в первые недели младенцы предпочитают длительную зрительную фиксацию на сложных образах фиксации на простых. «Если изъясняться научно, – заключает Шектер, – можно сказать, что младенцы предпочитают сложные модели стимулов».
Еще он сообщает, что младенцы улыбаются, причем их эмоциональный отклик можно усилить, отвечая улыбкой на улыбку, или ослабить, если сохранять серьезность. Шектер ссылается на ряд недавних исследований, которые показывают, что «к настоящему времени получено много доказательств того, что важнейшими переменными, определяющими результат социальной отзывчивости потенциально здорового младенца, являются шаблонные социальные стимулы и отзывчивость значимых людей в его окружении», тогда как без соответствующей социальной стимуляции (включая перцептивную), «как, например, у слепых и детей, находящихся в специальных учреждениях», развивается дефицит эмоциональных и социальных отношений, «дефицит общения, абстрактного мышления и внутреннего контроля».
Наблюдения Пиаже за детьми говорят о том же самом. Пиаже отмечал, что интерес детей на четвертом месяце жизни «сосредотачивается на результате посредством внешней среды» (см. White 1959). Во второй половине первого года жизни младенец принимается изучать свойства предметов и экспериментировать с воздействием на них. Девятимесячный Лоран, которому показывали множество новых предметов, как писал Пиаже, проявлял четыре разных реакции: «А) визуальное изучение, передача предмета из рук в руки, складывание сумочки и т. д.; Б) тактильное изучение, проведение рукой по предмету, царапание и т. д.; В) медленное перемещение объекта в пространстве; Г) использование набора действий: встряхивание, постукивание, раскачивание, трение о стенку колыбели, сосание и т. д., по очереди и с некоторой осторожностью, словно изучался конкретный результат» (там же).
У того же Лорана в несколько более старшем возрасте Пиаже наблюдал, как мальчик крутит в руках новый предмет, отламывает от него детали, позволяет упасть и «с большим интересом смотрит на предмет в движении; в частности, долго глядит на упавший предмет и поднимает его, когда может». Свои наблюдения Пиаже подытоживает так: «Он хватает последовательно целлулоидного лебедя, коробку и несколько других мелких предметов, каждый раз вытягивая руку и позволяя им упасть. Иногда он вытягивает руку вверх, иногда держит ее наискосок перед глазами или заводит за спину. Предмет падает в новое место (например, на подушку), он позволяет тому упасть еще два или три раза туда же, как бы изучая пространство, а затем все меняет. Когда лебедь оказывается возле его рта, но он больше не сосет игрушку (хотя обычно та служит этой цели), а роняет ее еще три раза, лишь раскрывая при этом рот (Piaget 1952, см. White 1959).
Уайт комментирует выводы Пиаже так: «Ни один наблюдательный родитель не станет подвергать сомнению тот факт, что младенцы часто ведут себя подобным образом в те периоды бодрствования, когда голод, эротические потребности, страдания и тревога, кажется, не оказывают еще на человека особого давления. Если мы рассмотрим это поведение в историческом контексте психологии, то поймем, что некоторые привычные для взрослого процессы отсутствуют. Ребенок явно чувствует, воспринимает, наблюдает, обучается, узнает, возможно, вспоминает и, возможно, даже думает. Сильные эмоции у него отсутствуют, но улыбки, гуканье и периодические приступы смеха убедительно свидетельствуют о том, что ребенку приятно. Действия проявляются в организованной форме, особенно в образцах активного исследования и экспериментирования. По-видимому, ребенок с определенной четкостью применяет почти весь набор психологических приемов, за исключением тех, которые связаны со стрессом. Будет очевидным произволом утверждать, что одно важнее другого».
Подведем итог: различные эксперименты и наблюдения над детьми и животными, выполненные вполне сведущими наблюдателями, показывают, что дети, даже новорожденные младенцы, проявляют потребность в стимуляции и стремление к оптимальному возбуждению; следовательно, прежние взгляды на ослабление влечения и возбуждения, на полную пассивность ребенка в раннем возрасте убедительно опровергнуты.
е) Свидетельства психологии
До сих пор я ссылался преимущественно на экспериментальные данные, но далее изложу мнения ряда авторов, составленные в результате терпеливого наблюдения за поведением детей, а не посредством экспериментов в более узком смысле этого термина.
Начнем с фигуры, стоящей несколько особняком в этой группе, – с человека, который не был «психологом» в современном понимании. Жан-Жак Руссо был философом и проницательным наблюдателем; этот блестящий мыслитель сегодня почти забыт, о чем приходится сожалеть, ведь его рассуждения способны изрядно обогатить наши размышления. При
