Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

Мне приходится сжать бедра, когда пальцы впервые касаются горячей мужской кожи, и я позволяю ладоням задержаться на рельефных мышцах. Рома издает тихий мычащий стон и сильнее сдавливает мое лицо в своих руках, водя носом по моим распухшим губам, а стоит его языку проникнуть в приоткрытый рот, как низ живота сводит от того самого напряжения, нуждающегося в незамедлительной разрядке.

— Только одна ночь, — дрожащий шепот утопает где-то глубоко внутри нашего поцелуя. — Здесь, в Париже.

— Для протокола, мы здесь на две ночи, — хрипит Рома в мой рот, вновь утягивая в затяжной поцелуй, с порочным причмокиванием выпуская верхнюю, а потом нижнюю губу.

— Хорошо, — киваю, часто хватая ртом воздух, — две ночи. У тебя есть две ночи.

Он хмыкает с лукавой ухмылкой на лице.

— Не у меня, красавица, а у нас. И это будут самые влажные ночи в твоей жизни.

— Господи, ты издеваешься надо мной, — из меня вырывается нервная смешинка, а потом я закусываю губу и качаю головой, возвращая свое внимание к пуговицам, но почему-то Рома перехватывает мои руки и опускает их вниз.

Не понимая его реакции, я тут же бросаю на него вопрошающий взгляд.

— Сначала я.

Волнение поднимается вьюгой в груди, особенно когда шероховатые пальцы цепляют подол моего платья и медленно тянут его вверх.

— Ч-то… ты… — ахаю, стоит ощутить, как быстро он переключается на мои трусики, — Рома, нас могут…

— Ш-ш-ш, — обжигает своим горячим дыханием возле моих дрожащих губ. — Плевать на всех, Тами. Я хочу тебя здесь и сейчас.

Часто моргая, я смотрю на него в полном шоке и едва справляюсь с дыханием, но некоторое время еще колеблюсь с ответом.

— Доверься мне, — низкий голос Гаспарова проникает в мой разум, а влажный язык раздвигает мои губы. Этот поцелуй другой. Грубый. Ненасытный. Забирающий остатки воздуха. Требующий моего подчинения. Срывающий все моральные принципы и вынуждающий утонуть меня в неизведанной бездне похоти. Внезапно Рома отстраняется, а я только сейчас ощущаю, как сильно мои трусики впиваются в кожу, причиняя легкий дискомфорт, потому что крепко сжаты в его кулаке.

Пытаясь отдышаться, Рома ослабляет хватку, а потом поднимает на меня диких взгляд, и я замечаю, как раздуваются его ноздри, но даже учитывая эти пугающие нотки, он настолько красив, что где-то в груди ухает сердце. Рома облизывает влажные от поцелуя губы и, подхватив меня под ягодицы, усаживает на широкие перила так, что Эйфелева башня оказывается прямо передо мной. Очарованная и немного испуганная высотой, я перевожу взгляд на Рому, который медленно опускается передо мной на колени и одновременно возвращает свои пальцы на мои трусики.

— Не надо, — сипло вылетает из взволнованной груди, когда я понимаю его намерения.

— Сначала я хочу попробовать тебя на вкус.

Я даже не успеваю возразить, как кружевные стринги летят к чертовой матери, а потом Рома резко разводит мои бедра и с легкостью зарывается между ними лицом. Ох, черт… я сейчас умру.

Закусываю нижнюю губу до искр в глазах. Рома щелкает языком по напряженному клитору, и я, забыв об осторожности, выгибаюсь и хватаюсь за мягкие волосы, то ли пытаясь отодвинуть его голову, то ли прижать еще крепче, а в итоге вскрикиваю от нахлынувших эмоций, как только его язык раздвигает складки и проникает в самую сердцевину запретного удовольствия. Только этот запрет исчезает, когда утробный мужской рык разбивается в моих глубинах, а горячие ладони сминают ягодицы до легкой боли и толкают навстречу опасной похоти. Она сметает все на своем пути, прежде чем Рома начинает трахать меня языком, вырывая из моих уст фейерверк стонов. Мурашки взрываются залпами на каждом участке моей кожи, пока Гаспаров пожирает мою киску горячим безжалостным ртом. Клянусь, еще никогда я не испытывала ничего подобного, что хоть немного напоминало бы это безумие, толкающее меня за грань разума.

— Рома… — сдавленный стон улетает в ночное небо Парижа, теряясь среди миллионов звезд, когда его язык начинает кружить вокруг клитора. У меня больше не хватает сил говорить что-либо, потому что глаза закатываются и теряют из вида все, что могло удерживать меня в реальности. Контроль ускользает от меня, и я сильнее вцепляюсь в его волосы, получая удовлетворенный звук, вибрирующий между моих бедер. — О, боже…

Что я делаю… Что, черт возьми… Не думай, только не сейчас…

Внезапно Рома втягивает в самое пекло пульсирующий клитор и одновременно вводит в меня палец, затем второй, наполняя более острыми ощущениями и бросая на край обрыва, где меня грозит смыть пугающей волной оргазма. Такого, что еще ни разу в жизни мне не приходилось испытывать.

Твою мать.

Я откидываю голову назад, позволяя векам слипнуться от зашкаливающих в каждом уголке моего тела ощущений. С причмокиванием Рома выпускает изо рта чувствительный бугорок и позволяет мне увидеть свои черные бездонные глаза. И губы… блестящие от моих соков… Не отрывая от меня безумного взгляда, он вынимает из меня пальцы и со звуком рычащего удовольствия облизывает их, словно рожок сливочного мороженного.

— Ты чертовски вкусная, Тами.

Скромная часть меня поднимает белый флаг, и я теряю резкий вздох, прежде чем Рома снова накрывает порочным ртом мою изнывающую плоть и начинает сосать, сводя с ума влажными звуками, достойными порнофильма, и вонзать пальцы до будущих отметин.

Все, что происходит, это так по-животному.

Так прекрасно и грязно одновременно, что я хочу задохнуться от собственных стонов, превращаясь в порнозвезду. Оргазм настигает меня так внезапно, что я не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть, позволяя себе забиться в сладких конвульсиях и потеряться в головокружительной темноте. Волны экстаза разбивают меня снова и снова. Я дышу развратными криками. Теряю себя и вновь обретаю. Ощущения настолько сильные и острые, что я чувствую, как из глаз брызгают слезы, разбивая Эйфелеву башню на миллион осколков.

Я даже не понимаю, в какой момент дикие судороги переходят в редкие отголоски оргазма, а надо мной уже нависает лицо Ромы. Он ласково гладит мои скулы костяшками пальцев, а второй рукой удерживает мое обмякшее тело. Его глаза все еще окутаны горящей темнотой и он… улыбается мне.

— Ты прекрасна.

— Сумасшедший… — бормочу еле слышно и прячу лицо на его частично обнаженной груди, позволяя нашему неровному дыханию слиться в унисон.

А потом Рома целует меня в макушку, до того как позади меня раздается одобрительный свист. О, нет! Я нахожу в себе клочок силы, чтобы прийти в напряжение, но рука Ромы не позволяет мне