Человек государев 6 - Александр Горбов

— Цаплину отвезём, — сказал Ловчинский. — Пусть разбирается… Ох! Я ведь и забыл уже.

Он пошарил за пазухой и, издав победный возглас, вытащил сплюснутый газетный кулёк.

— Неужто семечки? — изумился Колобков. — Уцелели?

— Ага, они самые! Не лопнула бумага, надо же. — Довольный Ловчинский рассматривал кулёк.

— И у меня не лопнула.

Колобков с некоторым смущением вынул из-за пазухи свёрток из обёрточной бумаги.

— А это что? — удивился Ловчинский.

— Гвозди. Хорошие, пятидюймовые.

— На кой они тебе?

— Ну, надо было с чего-то разговор со знакомцем начать. Я и купил. А гвоздь — вещь в хозяйстве полезная, всегда пригодится. Откровенно говоря, господа — как начала вокруг нас сеть сжиматься, так я первым делом подумал, что сейчас, при моей-то удачливости, мне либо в живот, либо в грудь гвоздь вопьётся! Вот уж, думаю, дурная выйдет гибель, врагу не пожелаешь. Это что же, спрашивается, супруге моей и детишкам скажут: что папаша ваш помер, на гвоздь напоровшись? Но повезло, отвёл господь.

— Рано, стало быть, тебе помирать, — рассмеялся Ловчинский. — Подожди более героической смерти. На белом коне, впереди лихой атаки.

— Да ну тебя, Володя! Как ляпнешь чего, право слово. Я и верхом-то ездить не умею… Давайте лучше артефакты пересчитаем. Опись уж после будем составлять, как в управление вернёмся. Миша! Ты карандаш взял?

Я не ответил. Всё то время, что мои коллеги обсуждали семечки, гвозди и героическую смерть, я смотрел на артефакт, который держал в руках.

Ловчинский сказал, что это, вероятнее всего, аналог магической сети, накрывшей нас посреди пещеры. Володя разбирался в ловушках лучше всех в управлении, но таких, как эта, тоже прежде не видел.

Сеть ведь не просто сработала, когда мы в неё вляпались! Она находилась в другом коридоре — где никто, специально не заглядывая, разглядеть её не смог бы. То есть ловушка каким-то образом срабатывала на расстоянии, реагировала на появление в подземелье чужаков.

И функционировала эта сеть не так, как обычные. Она не просто опутывала жертву, а раздавливала насмерть! Если бы не Захребетник, мы все трое очень скоро превратились бы в подобие котлетного фарша… Бр-р-р. Я передёрнул плечами.

Тому, что сеть вдруг вспыхнула, мои коллеги не удивились. Ловчинский всё это время пытался справиться с ловушкой и решил, что в итоге старания увенчались успехом. Моя пробежка по потолку его и Колобкова впечатлила, но неудобных вопросов тоже не вызвала — я объяснил, что это особенности родовой магии, коллегам уже доводилось слышать о моих способностях во время допросов Розенкранца. А самого меня более всего занимало то, что я держал в руках.

Смертельное оружие было выполнено в форме детской вертушки, из тех, которые малыши заставляют крутиться, бегая по двору. Деревянная палочка с прикреплёнными к ней ярко раскрашенными лопастями. Ветер дует — лопасти крутятся. Очень похоже, что в основе срабатывания ловушки лежал именно этот принцип, она реагировала на колебания воздуха. Непонятно, правда, каким образом отличала своих от чужих, но в данном случае важно было не это.

Я вглядывался в плетение Глаголов на поверхности артефакта и всё более убеждался в том, что мне уже доводилось наблюдать подобное! Нефрит, извлечённый из колодца Хозяйки. Вот где я видел похожее плетение…

— Ты чего притих, Миша? — Ловчинский подтолкнул меня в бок. — Только не говори, что тоже карандаш не взял!

«Про Глаголы не проболтайся! — влез Захребетник. — Не нужно им об этом знать».

«Вот спасибо, предупредил, — огрызнулся я. — А то я уже собрался откровенничать».

— Взял, — кивнул я.

И вынул из кармана записную книжку с карандашом, закреплённым в специальной петле на переплёте. Я видел похожую у Кошкина и сразу решил обзавестись такой же, удобная штука.

Артефакты мы худо-бедно рассортировали, пересчитали и сложили обратно в сундук. Оглушённые бандиты, лежащие у стены, к тому времени начали подавать признаки жизни.

Мы, кряхтя и ругаясь, выволокли на поверхность сначала громоздкий сундук, а потом вывели из амбара арестованных, закованных в наручники. Оказавшись на свету, бандиты щурились от солнца и как-то мигом растеряли весь свой задор и удаль.

— Что, Сутулый? — усмехнулся Колобков, обращаясь к главарю. — Нашлись против тебя методы?

Главарь замотал головой.

— Я — Сутулый? Помилуйте, господа хорошие! Отродясь не сутулился, кого угодно спросите. — В доказательство он расправил плечи.

— Ишь ты. А ведь не врёт, — пробормотал Ловчинский. — Сутулый — колдун, а этот — так, мелкая шавка. Отбери у него амулеты, даже брехать не сможет. А Сутулый, видать, в другом месте укрывается. Адрес! — Он требовательно посмотрел на главаря.

Бандит сплюнул.

— Так я вам и сказал!

— Скажешь, — зловеще пообещал Колобков. — Часа не пройдёт — соловьём запоёшь. У нас в Коллегии и не таким языки развязывают.

«Ну да, ну да. Одному на днях развязали, — проворчал Захребетник. — До того ловко, что он не только язык, но и кишки наружу вывалил!»

«Ничего, — отмахнулся я. — Теперь Корш учёный. Сообразит, с какой стороны к ним подходить, чтобы кишки не вываливали. А я уж постараюсь где-нибудь поблизости оказаться. И если это и впрямь тот же колдун, чьё плетение было на нефрите из колодца, думаю, мне с Коршем надо серьёзно поговорить».

«Тебе надо…» — начал было Захребетник.

Но не договорил. Вместо этого он вдруг рявкнул вслух Колобкову и Ловчинскому:

— Ложись!

В тот же миг изумлённо закричал Колобков.

Было от чего: полы его мундира внезапно разлетелись в стороны — так, словно их дёрнул кто-то невидимый, вырывая с мясом пуговицы. А свёрток с гвоздями, приобретённый Колобковым у «знакомца», взмыл вверх и лопнул. Однако гвозди при этом не рассыпались. Они перевернулись остриями вниз, сбились в рой, и этот рой устремился к нам.

Плотное облако, образованное пятидюймовыми гвоздями, несущимися к тебе с такой скоростью, словно их выпустили из катапульты, — завораживающее зрелище. Колобков и Ловчинский ошарашенно смотрели на него, а я смотрел на новое действующее лицо, появившееся на сцене.

У стены амбара стоял бандит, убежавший от нас с Колобковым. Тот, которого мы успели записать в трусы и скинуть со счетов, — совершив тем самым непростительную ошибку.

Бандит вернулся. И он-то, в отличие от своих товарищей, которых Ловчинский презрительно окрестил шавками, был колдуном, теперь сомнений в этом не осталось.

Почему он не атаковал нас магическим ударом, понятно — подобраться так, чтобы мы его не увидели и вместе с тем бить, не причинив вреда подельникам, у него бы не получилось. И колдун выбрал иной путь.

Гвозди из свёртка Колобкова были нацелены на нас. Бандитов, при виде товарища попадавших на землю, они бы не задели,