Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
ГАРМОНИЯ ШАГОВ
Точный и взыскательный экспериментатор, всегда старавшийся убедить ученых в том, что найденное им – истина, действительное знание о природе, Пастер всегда все подвергал сомнению и проверке. Теперь, после работ против теории самозарождения, Луи Пастер задумал серию экспериментов для выяснения природы и причин страшной болезни скота – сибирской язвы.
Но неожиданно для себя ученый по просьбе профессора Дюма в 1865 году занялся болезнью шелковичных червей. Пока нпкто с ними не мог справиться, хотя чем только не лечили червей, вносивших немалую толику в статью доходов южных провинций Франции.
«Яйца, гусеницы, куколки, бабочки, – сокрушался профессор, – все поражено болезнью. Откуда она? Никто не знает! Как она подкралась? Неизвестно! Но ее можно распознавать по коричневым или черноватым пятнам».
Пастер не только ничего пе знал о шелковичных червях, но и не видел их никогда. Не в силах отказать Дюма, он без особого желания поехал в Прованс в сопровождении двух ассистентов.
Мы не будем досконально разбирать работы ученого о болезнях шелковичных червей. Эти работы прошли через те же три этапа, которые выделял сам ученый в серьезном исследовании: в течение первого – убеждаешься сам, в течение второго – доказываешь непредубежденным ученым и, наконец, в течение третьего этапа открытие получает признание у противников. Третий этап длинен и сложен: оп требует усилий, настойчивости, неколебимой веры в свои эксперименты.
Поняв причину болезней шелковичных червей, Пастер еще раз убедился, что не может не существовать связи между микробами и болезнями. Ведь оп обнаружил заразное начало в болезни червей – микроскопические организмы, проникающие в яйца шелкопряда. В доказательство инфекционного характера болезни он кормил здоровых гусениц листьями, которые предварительно смачивал водой, содержащей эти микроорганизмы. У зараженных шелкопрядов болезнь прослеживалась от куколки до бабочки.
Одержав очередную победу, Пастер вернулся в Париж.
Вскоре он тяжело заболел. Ученого поразил паралич, оставивший о себе память на всю жизнь.
У поправившегося после болезпи ученого было много проблем, много забот, много опытов. И всегда – результаты в исследованиях…
Не будем говорить обо всех этих проблемах и событиях в жизни великого ученого, а остановимся только па том периоде его деятельности, который биографы Пастера характеризуют как самый лихорадочный: «годы потрясающих споров, невиданных триумфов и жесточайших разочарований».
Естественно, гениальный исследователь, открывший роль микробов в брожении, доказавший, что каждый (I) микроб рождается от себе подобного, не мог мириться с наивной теорией, объясняющей болезни различным «состоянием соков организма», способным передаваться его разным частям и вызывать гниения.
Когда Пастер начал наступление па заразные болезни, он прошел большой путь ученого, и ни к одной из своих битв с микробами он не был так хорошо подготовлен. В борьбе за истинность своих научных взглядов, в борьбе за победу действительного знания великий ученый накопил фундаментальные сведения о микроорганизмах. Кроме того, ученый ополчился на микробов заразных болезней, опираясь на отдельные догадки, необъясненные наблюдения, почти проверенные предположения некоторых медиков, которые не согласовывались с доктринами официальной медицинской науки.
Мысли о существовании каких-то живых организмов, способных вызывать болезни людей и животных, высказывались неоднократно. О «заразных болезнях», способных передаваться от одного существа к другому, писал еще Парацельс, а вслед за ним и некоторые другие ученые, в числе которых был и знаменитый Линией. В более поздних работах высказывалось предположение, что развитие определенного вида бактерий вызывает определенную болезнь.
Знаменитый русский хирург Н. И. Пирогов, например, прямо говорил в шестидесятых годах прошлого века про «внешних» возбудителей болезни: «Миазма, заражая, сама и воспроизводится зараженным организмом. Миазма не есть, подобно яду, пассивный агрегат химически действующих частиц: она есть органическое, способное развиваться и возобновляться».
Приблизительно в эти же годы француз Виллемен во всеуслышание объявил, что туберкулез – заразная болезнь, которую, скорее всего, вызывает микроб.
В Шотландии хирург Листер в год, когда Пастер начал борьбу с болезнями шелковичных червей, впервые написал о том, что разложение и гниение ран вызвано микроорганизмами, с которыми можно бороться.
Работы Листера вытекали из учения Пастера о брожениях, ставших для хирурга отправным пунктом. Он признавался в этом с горячим чувством благодарности в письме к Пастеру:
«Позвольте мне… выразить Вам свою сердечную благодарность за то, что своими блестящими исследованиями Вы доказали мне правильность теории микроскопических организмов – возбудителей гниения и тем самым дали мне в руки единственную теорию, на основании которой можно благополучно завершить построение антисептической системы».
Соотечественник Пастера, доктор Альфонс Герен, как и русский хирург Пирогов, утверждал: миазмы, рождающиеся из гнойных ран, являются причиной гнойной инфекции.
В Австрии задолго до описываемых событий – еще в 1847 году – профессор Земмельвейс понял, что болезни переносят руки хирурга. Они невинные виновники заразы.
Мог ли эмоциональный, импульсивный Пастер оставаться равнодушным к этим известиям? Нет, он начал действовать.
Он повел наступление на родильную горячку, от которой умирала каждая девятнадцатая парижанка.
Пастер нашел возбудителя этой болезни, он даже нарисовал его во время заседания медицинской академии своим недоверчивым коллегам.
Он доказывал в содружестве со своим верным микроскопом, что хирургические инструменты кишат микробами. И называл путь возможной борьбы – огонь, уничтожающий микроорганизмы.
Он обнаружил, что микроб, вызывающий заражение крови, распространен повсюду. Но это не повергало его в уныние. «С одной стороны, жутко думать, что жизнь зависит от размножения этих бесконечно малых существ, – пишет ученый, – но, с другой стороны, утешением является надежда, что наука не остается беспомощной по отношению к своим врагам…»
Сейчас и представить себе трудно, насколько смелыми и опережающими время были открытия Пастера. Трудно, поскольку известно: у болезни есть причина – материальный ее возбудитель.
А всего сто лет назад надо было в жарких спорах доказывать неопровержимость истины: инфекционную болезнь вызывают болезнетворные бактерии. Доказывать в середине XIX века, когда выдающиеся врачи обогатили медицинскую науку трудами, ставшими классическими.
Такое состояние в медицине сейчас объясняют разрывом, существовавшим между нею и естественными науками. Экспериментальные, смежные с медициной биологические и химические науки почти не оказывали па нее влияния. А сами врачи не были знакомы с новейшими достижениями естествознания. Эти обстоятельства и приводили к изолированности медицины, к отставанию от близких к ней наук. Поэтому-то и господствовало в официальной медицине мнение, что болезни – результат спонтанного, самопроизвольного, действия многих причин, внешних и внутренних. Болезнь не может быть вызвана каким-то специфическим и постоянным возбудителем.
Категоричному утверждению врачей химик
