Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
Как? Опять Пастер? Опять этот химик дает советы и указания! Он, человек, никогда не державший в руках хирургического инструмента, не умеющий отличить ангину от катара…
Некоторые психологи, изучающие научное творчество, считают: восприятие новой идеи па фоне общепризнанных, канонизированных сведений и идей дается людям трудно еще и потому, что новое слово совершает насилие над укоренившимся научным мнением, заставляя изменять прежние привычные установки.
Не потому ли в работах, написанных о Луи Пастере, часто встречаются слова о признании, силой вырванном гениальным творцом? И какой же аргументированной и объективной была та сила, если она заставляла в невиданно короткие сроки обращать «ненужную ересь» в истину«- верное объяснение реальных законов природы!
Непонимание и непринятие научных открытий Пастера объяснялось прежде всего особенностями самих открытий. Работа великого французского ученого всегда шаг в неведомое, непознанное, всегда была рывком в новую область науки. И в то же время признание пастеровских сенсационных утверждений вслед за полным отрицанием говорило об их удивительной своевременности, о насущной их необходимости для жизни общества и движения науки вперед.
Одержав блистательную победу над противником, Пастер утвердил не только свою научную правоту, но и оказал благодаря работам о причинах болезней пива и вина практическую поддержку экономике Франции (как здесь не вспомнить укоризненных слов Тимирязева о министре просвещения, отказавшем знаменитому ученому в 1500 франках на устройство лаборатории, за что Пастер «отомстил», подарив Франции миллиарды).
И все-таки время его великой, грандиозной славы пока не пришло. Он шел к ней, хотя и не думал о славе.
Прохаживался ли он по лаборатории, припадая на парализованную ногу, или сидел в глубоком кресле, Пастер обдумывал все ту же идею: пусть говорят, что хотят, эти медики, но ему-то, наблюдавшему развитие микроба определенного вида из себе подобного – только из себе подобного! – ясно, что у каждой заразной болезни должен быть свой возбудитель. Он это докажет!
Пастер не знал, что в далеком Бреславле в те же самые годы провинциальный врач Роберт Кох задался той же целью – найти причину заразных болезней. И он был первым, кто доказал – именно на примере сибирской язвы – истину, столь очевидную Пастеру, но не им доказанную. Кох доказал: определенный микроб вызывает определенную болезнь. Это произошло в 1876 году.
Казалось бы, раз предположения Пастера стали истиной, он может работать спокойно. Но, увы, как всегда, он оказался в самой гуще битвы: те же медики, которые воевали с Пастером, кинулись опровергать Коха… а вместе с ним и французского ученого Давена, до Коха увидевшего в крови больных овец нитеобразные микробы и связавшего их с возбудителем болезни, Давена, которого по праву считают истинным предшественником Пастера в этой области.
Опытам этих ученых известный физиолог Поль Бер противопоставил свой простой и, казалось, убедительный: он убивал микробы, которых и Кох и Давен считали возбудителями сибирской язвы, сжатым кислородом, вводил кровь с убитыми микробами кроликам. И кролики погибали, хотя никаких бактерий в крови у погибших кроликов не обнаруживалось.
Надо ли говорить, чье мпенпе разделял Пастер? Он встал па защиту Давена и Коха. Их правоту надо было доказать фактами, пастеровскими неоспоримыми фактами. И опять потекло время, поделенное между наблюдениями за многочисленными колбами и термостатом.
Лаборатория жила жизнью напряженной и несколько сумбурной: исследовали самые неподходящие для эксперимента объекты п материалы. «Какие только пслепыс и невероятные опыты мы тогда не затевали!» – вспоминал впоследствии Эмиль Ру – один из незаменимых помощников Пастера.
Однако эти «невероятные», «нелепые» опыты, над которыми подчас посмеивались сами их авторы, преследовали строго научную цель: Пастер нашел благоприятную среду для разведения страшнейшего микроба – нитеобразных возбудителей сибирской язвы.
Этих микробов с величайшей внимательностью и заботой «сеяли» и «пересеивали», перенося из колбы в колбу, пока на сороковом посеве не была получена чистая культура микроба.
Затем наступил «период проб». Несчастные морские свинки п кролики погибали в страшных муках, подтверждая смертоносность прозрачных капель, стоявших на лабораторных столах: животные погибали от сибирской язвы. Значит, Давен и Кох правы.
Оставалось разобраться в опытах их противников, у которых по неизвестным пока причинам морские свинки и кролики гибли от прививок, не содержащих бактерии.
Пастер был убежден, что они гибли от другой болезни. Но от какой? Это он и выяснил серией опытов со скрупулезной, педантичной точностью, повторяющей опыты противников: он буквально шел по их стопам с тем, чтобы обнаружить… совершенно другую причину гибели животных.
Пастер нашел микроб, новый микроб – причину смерти.
Он назвал его микробом гнилокровия. Установил: микроб обитает в кишках, не принося вреда живому организму. Но когда животное погибает, кровь его лишается кислорода, анаэробный (Пастер не мог отказать себе в удовольствии напомнить своим ученикам, что анаэробная жизнь была открыта им самим) микроб, «воскреснув духом», заражал кровь трупа. Одной ее капли становилось достаточно для смерти здорового животного.
Ошибка же Поля Бера, объяснил Пастер своим ученикам, в том, что его ввели в заблуждение зародыши микробов, которых не мог сразить сжатый кислород, примененный в опыте. Бер, считал ученый, должен с этиле согласиться, если он не захочет идти против истины.
На заседании Академии наук Поль Бер признал правоту Пастера и свою, как он выразился, близорукость.
Стремившийся во всем добиться полной ясности, Пастер захотел узнать, как же заболевают животные сибирской язвой. Ведь им никто не вводит при помощи шприца болезнетворные микробы, когда образуется гнойник – очаг болезни. Животные сами, естественным путем, заражаются, причем инфекция проникает во внутренние органы. Ученый с помощью опытов доказал, что микроб сибирской язвы попадает в организм с пищей скота, которую заражали дождевые черви и другие организмы, обитающие в земле. Это они выносят на поверхность множество бактерий, способных вызывать опасные болезни.
И Пастера с новой и новой силой волновало, как избавиться от страшной болезни. Неужели нельзя смертоносные бактерии вынудить расстаться с их убийственной силой? – спрашивал себя ученый. И все чаще приходил к догадке, доказанной впоследствии п ставшей принципом в его работах: «Борьба с болезнями сводится к борьбе с микробами, вызывающими эту болезнь».
Правильность этого научного принципа он впервые доказал на примере микроба, вызывающего куриную холеру.
Пастер говорил: случай помогает только подготовленному уму. Не обошел случай и Пастера в его увлечении
