Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
Искусанным псам па другой же день начали печать прививки по разработанной схеме – от слабой к сильнейшей, сильнее слюны бешеного животного.
Прошло две недели – долго шедшие, мучительно медленные четырнадцать дней. Ни одна из собак, которым сделали прпвивку, не умерла!
А дальше Пастер торопился, как никогда. Он требовал создапия авторитетной комиссии, которая бы проверила его результаты.
Комиссию создали. Она работала три месяца. Результаты Пастера полностью подтвердились. И оп счел себя вправе объявить о своем открытии на Международном медицинском конгрессе в Копенгагене.
На сей раз признание пришло сразу. Но вскоре обернулось для великого ученого тяжестью новых обвинений в ненаучности, невежестве, шарлатанстве. И, вероятно, и угнетающе-мрачные дни, наступившие вскоре, Пастер не раз вспоминал лучезарно-праздничную реакцию многолюдного зала, и она служила ему утешением…
Казалось бы, тайна лечения бешенства открыта. Что медлить? Нужно помочь несчастным страдальцам. А Пастер медлит. Вот отрывок из его письма, написанного в марте 1885 года:
«Я все еще не решаюсь испробовать лечить людей. Мне хочется начать с самого себя, то есть сначала заразить себя бешенством, а потом приостановить развитие этой болезни – настолько велико желание убедиться в результате своих опытов».
В этом письме весь характер Пастера-ученого: не делать ничего, в чем хоть чуть-чуть сомневаешься, что сам для себя считаешь не проверенным.
Он просто не мог проверить действие прививки на другом человеке: а вдруг что-то сорвется, а вдруг что-то пе так, – он этого не может допустить. Проверка, проверка и еще раз проверка… или опыты на себе.
Однако случилось так, что было не до осторожности, нужна была решительность. К Пастеру привели мальчика, искусанного бешеной собакой. Смерть неизбежна. А вдруг…
И он решился.
Так был спасен первый человек. Имя его – Жозеф Мейстер – упоминается всегда рядом с именем его спасителя – Пастера, когда вспоминают историю прививок против бешенства.
Потом был спасен пастух Жюпиль. Выздоровев, он остался работать служителем в лаборатории Пастера.
Потом были сибирские крестьяне, спасенные Пастером от укусов бешепого волка.
Потом были люди, приходившие, приезжавшие в Париж со всех сторон, из многих стран. Они хотели одного – спасения. И были спасены.
Но была и Луиза Пеллетье, девочка, умершая от укусов бешеного пса в страшных мучениях, несмотря на прививки Пастера.
Эта смерть как бы послужила сигналом к тому, чтобы примолкшие, задавленные авторитетом Пастера, злопыхатели подняли голову и подали голос. Их не интересовало, что девочку никто не мог спасти: прошло тридцать семь дней с момента укуса – не четырнадцать, в которые можно обогнать заразное начало, – что Пастер сделал прививки только из чувства долга, не веря в исцеление.
Злопыхатели подали голос, они организовали травлю великого ученого. Вмиг было забыто, кто такой Пастер, чем ему обязана страна, все человечество. Враги его стали доказывать, что Пастер отравляет здоровых людей, что он убийца, преступник, что его лаборатория – опасное для общества учреждение. В статьях была и отборная ругань, и клевета, и угрозы.
И заклятые враги Пастера среди врачей стали изливать на него потоки ядовитой желчи. Доходили до таких мерзостей: посылали фальшивые телеграммы, будто кто-то из пациентов Пастера, вернувшись домой, заболел бешенством.
К счастью, на этот раз травля больного, уставшего, старого человека продолжалась недолго.
Против клеветы и клеветников друзья и коллеги Пастера выдвинули цифры, факты, примеры. Знаменитые медики доказывали правоту Пастера не менее горячо, чем нападали противники. И делали это строго, обоснованно.
Истинно великое всегда одерживает победу над клеветой. Грандиозная слава по всей земле полетела о Пастере.
Весь мир заговорил о его бессмертных открытиях, за которыми стояли спасенные человеческие жизни.
Казалось, теперь люди не знали, как, чем, в какой форме выразить признательность, любовь и уважепие Луи Пастеру.
По справедливому мнению Тимирязева, прививки против бешенства были «высшей точкой научпой деятельности Пастера и его славы. Имя его стало достоянием всех людей, как ценящих науку, так и равнодушных к ней. Выражением всеобщего увлечения его открытиями явилась международная подписка на постройку достойной его лаборатории, – этого знаменитого Пастеровского института, которому суждено играть такую роль в будущих судьбах созданной Пастером новой науки». Институт был открыт в 1888 году. Этот институт, на строительство которого Россия внесла по международной подписке 200 тысяч франков, связан неразрывной нитью с развитием научной мысли в России. Работы великого французского естествоиспытателя находили доброжелательный отклик у русских ученых. Открытиями Пастера не только интересовались, их принимали и развивали.
В Одессе была открыта вторая в мире прививочная пастеровская станция. А чтобы досконально изучить метод прививок против бешенства, в Париж был послан Н. Ф. Гамалея, впоследствии видный русский микробиолог. Пастер не только передал все «секреты» прививок русскому ученому, но и принял живейшее участие в создании пастеровской станции в России: он снабдил Гамалею всеми необходимыми материалами.
И другие русские ученые-микробиологи, сделавшие впоследствии своими работами большой признанный вклад в новую науку, прошли славную школу у Пастера.
Одному из них – Илье Ильичу Мечникову – удалось проникнуть в тайны иммунитета, природу которого Пастер считал сложной, а разгадку иммунитета – важной для науки задачей.
Выводы профессора Мечников о существовании в организме блуждающих клеток – фагоцитов, пожирающих болезнетворных микробов, не избежали участи многих работ по микробиологии: их не признавали. Понимая, как
близки его исследования тем, что ведет Пастеровский институт, Мечников решил ехать в Париж.
Мечников был близок Пастеру не только областью работы – оба они посвятили себя микробиологии, или, как называл ее Пастер, микробии, но и, если можно так выразиться, сходством темперамента: та же нервность и неровность, тот же темперамент в исследованиях и в битве за доказательство своей правоты, та же навязчивость идеи, как бы заставлявшая Мечникова заниматься именно неожиданными исследованиями.
Надо ли говорить, как велика была радость молодого ученого, когда знаменитый Пастер пригласил его работать и поставил во главе одной из лабораторий института.
Долгие годы многочисленных опытов – виртуозных и доказательных – легли в основу учения Мечникова об иммунитете.
Русский ученый, навеки прославив свое имя, установил защитную роль блуждающих белых кровяных шариков в живом организме – эту «заставу» на пути микробов.
Маленькие подвижные шарики противопоставляли, оказывается, попавшим в организм «зловредным» микробам немалую силу. Собравшись вокруг «незваных гостей», окружив их плотной стеной, они их с удивительной быстротой… пожирали.
Именно поэтому Мечников назвал защищающих живой организм невидимых «солдат» – «пожирающие клетки», или в переводе на древнегреческий – фагоциты.
Борьба за создание иммунологии – новой науки о защитных свойствах организма – длилась без
