Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина

«пожилая женщина, чаще старуха, высокая, тонкая, худая, костлявая, несколько сгорбленная, растрепанные или выбившиеся из-под платка волосы, большие, с сердитым выражением глаза, желтые или серые, косой из-под насупленных бровей взгляд, всегда вбок, а никогда прямо в глаза другому человеку; в зрачках “мальчики” головою вниз; рот широкий, губы тонкие, подбородок, выдавшийся вперед, руки длинные. У прирожденной ведьмы всегда небольшой хвост и черная вдоль спины полоска волос от затылка до плеча»[87]. Похожим образом народное воображение рисует и колдуна: у него косматые брови, взгляд исподлобья, часто он бывает хромым.

По наблюдениям исследователей, для восточных славян характерно представление о том, что «люди, связанные с потусторонним миром, представляют систему “человек” с некоторыми изменениями в элементарном составе: набор элементов неполный, избыточный, трансформированный и т. д.»[88]. Кроме того, согласно традиционным воззрениям, некоторые жизненные ситуации также определяют вредоносные способности человека: способностью к сглазу, например, наделяются люди, которых мать дважды отнимала от груди; ребенку передаются и различные патологии его повивальной бабки (например, шестипалость)[89]. Как мы видим, по традиционным представлениям, причастность к сфере сакрального должна проявляться в патологии внешнего облика человека и предупреждать таким образом окружающих о его возможных вредоносных способностях.

В ХХ веке в Советской России магическое вмешательство в жизнь человека отрицалось, считалось суеверием и отсталостью, а сами знахари и колдуны порой подвергались гонениям. Поэтому многие из них прекращали заниматься широкой практикой, оставаясь лекарями для своей семьи и близких. Такое положение дел сказывалось и на работе собирателей и исследователей, способствовало не вполне адекватной оценке этого культурного явления: «В основе применения рациональных народных средств лежал богатый опыт, а магические приемы были основаны на ложных представлениях о происхождении болезней и на вере в могущество знахарей и колдунов»[90].

Однако в последние пару десятилетий ситуация изменилась: лечебно-магические занятия (не только у восточных славян, но и у других народов) уже не преследуются, появилась возможность всестороннего изучения этого феномена.

Знахарство и бытовая народная медицина на Дальнем Востоке России

Обращение к целителям-знахарям и другим «знающим» людям для лечения тех или иных заболеваний, получения помощи и совета в различных ситуациях всегда было характерно для восточнославянского населения России – как постоянная практика, привычка. Много исследований этого феномена проведено на так называемых материнских территориях, где все традиции были устоявшимися: в заранее известных условиях, в привычном природном и социокультурном окружении. Однако думается, что при переносе магико-мистической традиции в совершенно иные, незнакомые условия могут проявиться какие-то очень важные ее черты. Это, безусловно, относится к крупным миграциям, а именно переселению славян на Дальний Восток.

В период освоения Дальневосточного региона, как на любой новой обживаемой территории, население страдало из-за недостатка медицинской помощи. Созданные медицинские пункты для гражданских лиц находились в сотнях верст от некоторых деревень и сел, и для их жителей профессиональная помощь по-прежнему оставалась недоступной. Поэтому крестьянам приходилось надеяться в основном на собственные умения и традиции в лечебном деле (семейный опыт и мастерство знахарей) и на приобретение нового опыта по использованию местных природных лекарственных ресурсов.

Колонизация Дальневосточного края первоначально шла преимущественно за счет казачьего сословия. В патриархальном быту казаков наряду с православными установками была широко распространена вера в порчу, колдовство, дурной глаз, заговоры, помощь знахарей.

Заговоры в различных сферах казачьего быта применялись довольно часто, о чем можно судить по публикациям К. Логиновского и М. Азадовского. Так, Логиновский отмечал, что свадебный обряд казаков сопровождался различными магическими действиями и заговорами, призванными способствовать благополучной жизни молодоженов. Интересны примечания М. Азадовского к опубликованным им заговорам амурских казаков. Исследователь отмечает, что большинство приведенных текстов записаны им со слов «знатоков», лиц преимущественно самого старшего поколения, три заговора записаны мужем одной из «шептуний», а часть взята из рукописей казака Филиппа К[91].

Практика обращения к «бабкам», знахарям сохранялась еще долго после Октябрьской революции. Основной причиной тому оставалось слабое медицинское обслуживание периферийных районов – «врачей раньше не было», а иногда – недоверие к медикам, вызванное пьянством («один[92] був и то вiн пил») или неопрятностью фельдшеров: «Ходил он почему-то все время в одной и той же засаленной одежде». В такой ситуации население предпочитало лечиться «своими средствами» и «кто как знал». В селениях всегда находились лекари, которые «заговаривали» и «травы знали». Одна из информанток, уроженка деревни Константиновка Приморского края, вспоминает о такой бабушке-знахарке, проживавшей в деревне Бусевка Спасского района Приморского края (в трех километрах от Константиновки), для лечения у которой собирали «детей со всей деревни, на подводу посадят и везут… Врачей-то нет». Интересно, что впоследствии она сама стала лекаркой и лечила своих детей (период 1950-х) и детей соседей и знакомых.

Интересно, что такие лекарки, как правило, специально не учились у знахарей. В опасную для здоровья ребенка минуту, по словам информантки, «оно само так получилось»: она применяла способы лечения, которые запомнились ей при общении со знахаркой в детстве. Приобретая положительный опыт во врачевании детей, знахарка лечила и взрослых. Некоторыми приемами овладевали в зрелом возрасте: например, знахарка вылечила у этой женщины «волос» (другие названия заболевания – «костогрыз», «костоед»). Запомнив соответствующий заговор и необходимые действия, бывшая пациентка стала успешно лечить эту болезнь у родственников и знакомых.

Мало упоминаний сохранилось о колдунах. Известно только, что некоторые из них могли помочь вылечить болезнь, но репутация их была не такая, как у знахарей: их считали «чернокнижниками», способными к колдовству и порче скота. Знахарство как лечебное дело на Дальнем Востоке особенно ярко проявилось в аспектах, о которых поговорим ниже.

Повивальное искусство

Почти до 1930-х годов сельские жительницы обычно рожали в домашних условиях, чаще в бане. Женщин, «специализировавшихся» на принятии родов, называли бабками, повитухами, повивалками, а про их деятельность говорили – «бабничать», «бабить», «ходить бабушкой» или «ходить по бабушкам» (сообщения о мужчинах, принимающих роды, встречаются гораздо реже). Практически в каждом селе была бабка-повитуха, а в крупных населенных пунктах – несколько. У староверов Приморья, которые нередко жили отдельными семьями в глухой тайге, роды принимала свекровь или любая другая пожилая женщина. У белорусов вместе с бабкой-повитухой оставалась только одна женщина – опытная молодица. По поверью, за каждого, кто стоит рядом, роженица мучится, и чем больше родственников присутствует, тем сильнее ей придется страдать.

Саломея помогает Богородице пеленать Христа. Фрагмент фрески «Рождество Христово», Джотто. Капелла Скровеньи, Падуя, 1266 г.

Musei Civici di Padova

К повитухе обращались уже с момента предположения о наступившей беременности. В этом случае «бабка» давала женщине рекомендации по поведению, питанию, а также пыталась определить по форме живота пол будущего ребенка. У восточных славян повивальная бабка в