Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина
Однако в среде знахарей взаимодействие с местным и пришлым неславянским населением происходило иначе. Нуждающийся в помощи, например повитухи, обязательно ее получал. И сейчас, когда Дальневосточный регион России предстает по сравнению с началом ХХ века еще более пестрым в этническом отношении, знахари не отказывают человеку любой национальности: «Тазов знаю. Они приезжали ко мне лечиться. Они своим шаманам не верят. Я их спрашиваю: “Как вы еще не перемерли?” Они смеются. Они же с русскими смешиваются». Очевидно, это обусловлено тесным соседством с представителями различных этносов, спецификой знахарской практики как своеобразной системы медицинского содействия, а главное – мировоззрением целителя, видящего свое предназначение в помощи людям.
Условия новой экологической ниши вызывали изменения прежде всего в деятельности знахарей-травников, которые должны были освоить ресурсы дальневосточной флоры. Действительно, сейчас они широко применяют такие местные растения, как элеутерококк, лимонник и женьшень, которые стали использовать, перенимая опыт у китайцев («С китайцами в тайгу ходил. Они учили травы собирать»). Кроме того, по словам знахарей-травников, растения, распространенные в европейской части России и на Дальнем Востоке, могут различаться по своим свойствам или внешнему виду, например: «Копытень у нас и в европейской части много сходства имеет, но в лечебной сфере во многом отличаются. Омела белая: в европейской части у нее ягодка белая, у нас – красная, а свойства одинаковые». Значит, травник должен выявить такие различия и научиться использовать растения с учетом их дальневосточных особенностей.
Кроме лекарственной флоры, знахари осваивали некоторые лечебные природные ресурсы Дальнего Востока наравне с другими переселенцами: «Вот только кореец посоветовал нам медвежью желчь узнать – медвежья желчь или что-то другое. Вот взять чернило химическое, накапать в блюдце, если она вбирает чернила, желчь эта, значит, она медвежья, если расплывается – то это свининна желчь, – раньше диких кабанов били». Однако нам не встречалась информация о случаях, когда знахари обращались к китайцам или местным народам в лечебных целях.
В практике знахарей других «специализаций» явных влияний китайской медицины или лечебных практик местных народов не наблюдается. По-видимому, это связано с принципиально иными религиозно-мировоззренческими установками. Китайская медицина, основанная на теории пяти первоэлементов и двух источников жизненной энергии – инь и ян, – пронизанная, как считали наблюдатели начала ХХ века, мистицизмом и символизмом, допускающая использование, например, драгоценных камней в качестве лечебных амулетов, не могла найти отклика у знахарей, считающих себя в основном православными.
Очевидно, по этой же причине традиционная медицина коренных народов юга Дальнего Востока, в которой главным действующим лицом был шаман, не имела значимого влияния на практику восточнославянских знахарей. Кроме того, многие шептуны, например, считают исполнение заговора и магической процедуры без каких-либо изменений и новшеств обязательным условием их действенности. В то же время ощутимое сходство деятельности шамана и знахаря нашло отражение в бытовой лексике восточных славян: слово «шаманить» стало обозначать исполнение любого «суеверного» обряда, а шаманками и сейчас нередко зовут бабушек-знахарок.
Знахарка. Ф. Журавлев, конец XIX в.
Калужский музей изобразительных искусств
При этом знахари проявляли интерес к соседним народам, их культуре и медицинской практике. Нередко шаманы местных народов заслуживали очень высокую оценку знахарей: «Шаман – это прежде всего травник, целитель и высокообразованный человек». Однако принять «условия» шаманства знахари не могли, считая воззрения «гольдов» языческими: «Они чисто языческое такое, богов задабривали пищей… Обожествляют многое… Они и мне предлагали: переезжай к нам, мы сделаем тебя шаманом». Шаманизм оказался неприемлемым для знахаря-православного.
Наряду с этим знахарь готов перенимать полезные и отвечающие его мировоззрению знания других народов: «Они мне большой урок дали и в отношении к природе… Надо так у природы брать, как они. Испокон веков они жили, и природа не оскудевала… Это они меня научили: с тайгой на “ты” нельзя». Любознательность знахаря-травника порой простиралась настолько, что он даже пытался читать особые молитвы-заговоры, которые применяют «гольды» при сборе трав: «Это полунанайская, полукитайская молитва: лопото, лопото, панцуй дай, ципие, упие… Наши люди шибко бедные… и так далее. Они перечисляют все, это заговор, просьба к богам: жене нужно платье, детям в школу идти… В те времена и я читал их молитвы, но, когда попробовал читать свои, мне везло больше». По мнению знахаря, если во время сбора женьшеня читать такую молитву, она все равно будет помогать, поскольку он (знахарь) уже «намоленный».
Любопытно сравнить, как происходит взаимовлияние этносов в области духовной культуры. Например, проблема культурного взаимодействия славянских переселенцев с иноэтничным местным населением в Средней Азии поднимается в монографии О. И. Брусиной. Автор обращает внимание на различные аспекты жизнедеятельности новопоселенцев, в частности народную медицину: «Еще в наше время, когда медицинская культура, казалось бы, сделала огромнейший шаг вперед, большим авторитетом среди узбечек пользовались приемы народной медицины и знахарства, сохранившиеся в практике русских старожилов», причем русские никогда не пользуются услугами местных специалистов – бакши, «а скорее всего, и не знают об их существовании»[108].
В то же время, например, насаждение христианства среди коренных народов Амуро-Сахалинского региона в XIX веке не имело большого успеха: традиционные верования оказались более живучими. И только к концу ХХ века, под воздействием сначала православных и католических миссионеров, а затем советской власти, многие традиционные воззрения коренных народов Дальнего Востока были утрачены или трансформированы в соответствии с требованиями времени. Как видим, взаимодействие этносов в области духовной культуры происходит довольно медленно, а среди «специалистов» по магическим практикам, чья деятельность связана с сакральными традиционными представлениями и верованиями, такие взаимовлияния практически не наблюдаются[109].
Однако не на всех заселяемых территориях славянское население было настолько консервативным. Старожилы Сибири, по наблюдениям некоторых исследователей начала ХХ века, восприняли почитание местных шаманов наряду с «волхитками» и «еретиками»: «Православные – крестьяне, горожане, а иногда даже местное духовенство – призывают шаманов для врачевания своих болезней; их просят ворожить о пропажах, шаманить насчет судьбы, охоты и т. п.»[110]. При этом сохранялись традиционные для восточных славян воззрения по поводу лиц, практикующих магическую деятельность.
О подобных фактах, происходящих в Дальневосточном регионе, имеется только сообщение В. К. Арсеньева: «Русские крестьяне недалеко ушли от инородцев в своем духовном и умственном развитии. Так, крестьяне с Мариинского, если потеряют в лесу лошадь, идут к шаманам гиляков и просят их пошаманить и указать, где искать пропавшую скотину».
Итак, проследив бытование знахарства среди восточнославянского населения юга Дальнего Востока, можно сказать, что оно хорошо адаптировалось к условиям новой природной среды и нового этнического окружения (знахари стали использовать в своей практике
