Путешествие в одиночестве - Тасос Афанасиадис

Зима, пришедшая вместе с раздражающим мелким дождиком в вечерние часы, внося изменения в привычки бездельников, сообщила дипломатам, что нужно работать в ускоренном темпе. Может быть, союзники расходуют свои душевные силы в тщетных меморандумах и активности в кулуарах «Гостиницы Императрицы»? Что же тогда останется для победы?

Иоанн вынес на суд Его Величества со всей деликатностью и натиском, на которые был способен, дилемму территориальных притязаний. Дилемму? Слово это было слишком поверхностным. Нужно было найти другое, более весомое. В эти венские дни они, не бывшие особенно европейцами – ни латинами, ни кельтами, ни саксонцами, должны были забыть о мгновении ради времени – суметь увидеть дальше. Его Величество – бессмертие России, но дипломат – только ее мгновение. И Его Величество, способный смотреть на «сегодня» взглядом из «завтра», должен смотреть глубоко в будущее. Подготовка есть причесывание парика, равно как и заряжание орудия. И то, и другое – в равной степени опасно. Итак, разве не видно в глубине, причем не так уж и глубоко, парика, который поливают духами и посыпают пудрой союзники? Им нужен сердечный военный союз, причем не наступательный. Сколько тщеславия, сколько тщетных устремлений под взглядом у Корсиканца, у которого есть еще все основания верить в свою звезду… Почему без несомненной для себя выгоды Россия и ее царь должны создавать себе врагов, когда грозный противник только выжидает?.. Что можно извлечь из Познани? Пусть отдадут и Варшаву с Померанией. А из Польши? Конечно, нужно подарить им ее титул… Предпочтительнее прозрачная опека, но не настоящая, которая будет только путать дела, и мутить воду… Умеренность и небольшая жертва. Несомненно, что Меттерних и лорд Кэслри слишком засидятся на обеде у князя Талейрана. Кто же, в конце концов, победитель на этом Конгрессе, который будет устанавливать границы, и требовать компенсаций?

Его Величество слушал внимательно. Стало быть, он вспомнил о том, какое место столь непредсказуемо завоевал в сердце его этот уроженец Ионических островов в столь краткий срок? Но, симпатизируя, император никогда не должен казаться мягким. Он повернулся, указал на гору, возвышавшейся на столике корреспонденции и заверил, что не сообщил о ней никому из своих министров. От небольшого сомнения до доверия не столь уж и далеко. Однако ничто не далеко так, как победа… В этих посланиях лорд Кэслри, Меттерних и Гартенберг делают различные предложения, туманные намеки и тому подобное относительно границ Пруссии 1805 года, которые совершенно запутал Корсиканец со своим «Великим Герцогством Варшавским». Австрия настаивает на незначительных приобретениях. Однако Британия и не вспоминает о Шомоне, который подарил ей Мальту и кое-какие колонии…

Иоанн подошел ближе, как обычно делал тогда, когда принимал на себя ответственность за его мнение. Император медленными глотками осушил пятый стакан виноградного сока. Уже было довольно темно. Куда это исчезла Вена?

– Ваше Величество! – обратился Иоанн, ясно и четко излагая свои мысли. – Наша позиция относительно претензий союзников неравнозначна. Мы разговариваем на языке искренности, а они искренность ненавидят. Мы стремимся к компромиссам, основанным на официальных позициях, а они избегают всякого окончательного решения. Давайте посмотрим. Британцы привыкли вести переговоры посредством меморандумов, но избегают слов… Они тысячу раз предпочтут протокол, который так и не достигнет их парламента, но не пару фраз, которые взволновали бы его до утра. Они провоцируют нас независимостью Польши. Пусть будет так! Это может быть самым крайним пределом в наших уступках. Однако в этом случае и другие государства должны вернуться к границам, которые существовали до падения Польши… Бросая первыми призыв к независимости, они же первыми нарушают соглашения Шомона. Поэтому пусть они сами сделают выбор, а мы последуем за ними. И пусть Ваше Величество не удивляет такая пассивность. Попросту это избавит нас от ответственности за инициативу и даст нам выигрыш с минимальным ущербом. Независимость при установлении границ или уважение соглашений, которые привели нас в Вену.

Император уперся локтем в изголовье, пригладил свои растрепавшиеся волосы и посмотрел в смуглое лицо, столь упорно скрывавшее всякую внутреннюю борьбу. Всю свою жизнь он ценил независимость суждений и, даже не соглашаясь с ними, принимал их в расчет. Для него это была идеальная оппозиция, сообщавшая ему уравновешенность и не позволявшая стать тираном над кем-либо…

Ему захотелось было приподняться, но затем он снова предпочел свои покрывала.

– Любезный мой граф, все это великолепно, – заметил император. – Мы не сделали ни одного шага, который заставил бы нас раскаяться. Однако ваши соображения, хотя мне и недоставало вас несколько дней, высказаны не в последнюю минуту. Официальность – не только формальность, но и сущность. Предложите уполномоченным Британии, Австрии, Пруссии и Франции изложить свои соображения в виде протокола. Это поможет нам окончательно составить в скором времени и наше мнение…

Иоанн просиял в то же мгновение:

– Я глубоко тронут доверием, которое оказывает мне Ваше Величество. Почитаю его наградой, равной которой не может быть ничто материальное. Да поможет мне Всемогущий, ежели я когда-либо лишусь его, – ибо это столь присуще природе человеческой, – снова возыметь его с Божьей помощью… Только позволю себе спросить, не возражает ли Ваше Величество, чтобы обращение к британскому уполномоченному было послано через нашего посла, графа Ливена, наиболее значительным членам английского правительства и оппозиции, пользующимся некоторым доверием…

Это был способ получения гарантии, на который царь согласился от всего сердца. Тем не менее, он пожелал, чтобы в течение нескольких ближайших дней отношения с иностранными уполномоченными были упорядочены. К приходу весны нужно располагать чем-то положительным. На заседаниях, во время которых царя будет представлять Разумовский, Иоанн должен вести протокол самым тщательным образом. Следует также быть осторожным с Британией, когда та ведет обсуждение посредством меморандумов…

Вена утопала в тусклом свете, лишенном теплоты и перспективы. Сухой северный ветер опустошал парки при молчаливом сопровождении снега, который неопределенно кружился в бесчисленном множестве крученых кружев…

Карета привезла его в гостиницу. В тот вечер ему хотелось работать и быть очень сосредоточенным. Душа его была переполнена. Чем? Было очень трудно склониться к ней в этот час, когда внешний мир, стоял перед ним, словно противник, полный мятежа и очарования… Ему кажется, что вскоре одна из жизней станет клониться к упадку, исполнив свое предназначение. Некоторые лица уйдут, некоторые новые кивнут ему среди хаоса, стремящегося обрести облик… Жаль, но получается, что среди этого беспредельного кладбища памяти будет отсутствовать всякая иерархия, предпочтение того, что особенно взволновало его и чего он избегал с горьким благоразумием? Движения души, увлекавшие