Школа плоти - Юкио Мисима

Однако, несмотря на все расчеты, она не могла удержаться от звонков. Если его не было на месте, она начинала нервничать и звонила по десять раз, пока не узнавала, что он вернулся, или пока окончательно не выводила из себя администратора, который принимал звонки в общежитии. В такие моменты Таэко не могла работать. Когда же ей наконец-то удавалось связаться с Сэнкити, все, что она могла ему сказать, – «спокойной ночи». И она говорила это таким умирающим голосом, словно весь день собиралась с силами, чтобы произнести столь важные слова.

На самом деле ей хотелось спросить: «Где ты был?» Но слова застревали у нее в горле. Таэко ругала себя почти каждую ночь после того, как опять не задала Сэнкити этот вопрос. Но она прекрасно понимала, что, если бы он вдруг сам отчитался ей, где был, не дожидаясь вопроса, она бы еще больше расстроилась, поскольку сочла бы это неуместным оправданием.

Одиннадцатого апреля, в день их встречи, было пасмурно, а к вечеру прошел легкий дождь. Таэко подняла глаза и на табло прогноза погоды, висящем на углу улицы, увидела надпись по-английски: «TOMORROW – FAIR» («Завтра – ясно»). Ее сердце забилось быстрее, словно в предвкушении успеха этого хитроумного плана.

Но сначала ей пришлось уступить настойчивости Сэнкити и пойти с ним на кровавый военный фильм – прежде она категорически отказывалась их смотреть, как он ее ни уговаривал.

В тот момент, когда их пальцы случайно соприкоснулись, между ними пробежала теплая живая искра – электричество, рожденное их телесной близостью. Они стояли в фойе кинотеатра, и Таэко вдруг пришло в голову, что во всем Токио нет другой столь утонченной и благородной пары.

Под влиянием странного чувства дружеской близости, которое иногда возникает на грани любви, Таэко пошутила, что женщины даже в людных местах, подобных этому, восхищенно смотрят на Сэнкити. Например, когда он поднимался по лестнице, одна девушка, хоть и была с кавалером, повернула голову, чтобы получше рассмотреть его лицо.

– Вот ты дурная! Разве не видишь, что я к этому привык? Потом, когда лягут в постель со своими мужьями или парнями, они будут думать обо мне.

– Самодовольный хвастун!

– А тебе-то что? На тебя разве не смотрят?

– Прекрати мне тыкать! Что за привычка? Да еще так громко и в таком месте.

– Слушаюсь, госпожа!

Надо сказать, на Таэко тоже заглядывались, особенно мужчины средних лет и старше, и ей это не нравилось. До встречи с Сэнкити она терпеть не могла эти взгляды, теперь же, когда она могла соперничать с ним, ее даже подмывало их считать.

Раньше она презирала женские уловки, единственной целью которых было заставить мужчин ревновать. «Представляешь, вчера ко мне подошел какой-то незнакомый парень и сказал, что я ему нравлюсь». Но теперь ей самой иногда хотелось попробовать подразнить Сэнкити. Наверное, из-за того, что рядом с нею он всегда казался таким отстраненным, словно был выше всего этого.

После кино они ужинали в ресторане. В какой-то момент Таэко вышла позвонить и стояла в телефонной кабинке рядом с гардеробом. К ней подошел пожилой иностранец и, воспользовавшись тем, что рядом никого нет, вдохнул аромат ее волос, а потом коснулся их рукой и прошептал:

– Ах, какая красота, какая элегантность… и эти волосы…

Таэко не любила иностранцев, но сейчас, когда она стояла спиной и не видела лица этого крупного мужчины, прикосновение его пальцев к ее волосам было приятным, а низкий, хриплый шепот на английском языке показался соблазнительным. Поскольку человек, которому она звонила, не отвечал ей, эти тихие английские слова звучали для нее с особой отчетливостью.

Вернувшись за столик, она сразу же рассказала Сэнкити об этом происшествии, и по его лицу скользнула едва заметная тень недовольства. Неожиданно для нее самой, эта легкая досада обрадовала ее. Таэко даже подумала: «Надо же! Теперь и я превратилась в одну из таких примитивных женщин».

Тем не менее она решила слегка поддеть Сэнкити и сказала с усмешкой:

– С таким крупным мужчиной ты бы точно не справился.

– А я тебе что, благородный рыцарь?

– Но ты же занимаешься боксом, правда?

Сэнкити вдруг смолк, взгляд похолодел.

Таэко напугало это молчание. Она поняла, что зашла слишком далеко и отступать уже поздно. Но тут Сэнкити ответил взаимной колкостью, неожиданно по-детски:

– А ты только и знаешь, что вертеть хвостом перед иностранцами, правда?

– Конечно, я всегда была такой. Ты что, не в курсе? – без колебаний солгала Таэко.

– Ну, раз так, мы квиты.

– Вот именно. И не злись, ладно?

– Злюсь? Я? Что ты выдумываешь.

С этой минуты Сэнкити хмурился и мрачнел.

Таэко с самого начала знала, что их спор рано или поздно закончится неловко, но ее больше волновали планы на ночь в отеле. Если Сэнкити будет в хорошем настроении, все получится – она сможет отвести его туда, даже если он будет отпираться. Но если они поссорятся и он начнет дуться, вряд ли она сможет затащить его в отель. И тогда ее планам придет конец.

Но когда после ужина они выпивали в маленьком баре в Роппонги и Таэко упомянула название отеля на холме рядом с университетом, Сэнкити, к ее удивлению, тут же пришел в отличное расположение духа.

– Так вот куда мы идем! – воскликнул он. – Отлично! Я никогда в этом отеле не ночевал. Знаешь, когда я учился в университете, еще до того, как стал барменом, любил смотреть на него из кампуса. Не знаю почему, но, когда я его видел, у меня появлялось желание добиться успеха в жизни. Я мечтал, что стану важным господином, буду привозить туда девушек на своем «кадиллаке».

25

Таэко уже не видела необходимости во всех этих прелюдиях, всех этих закусках, предваряющих основное блюдо. Она впервые собиралась открыто – хотя и притворилась туристкой, взяв для маскировки заранее приготовленный большой дорожный саквояж, – провести с мужчиной ночь в шикарном отеле. В номере, едва за ними закрылась дверь, Таэко почувствовала, как от одного легкого прикосновения Сэнкити к ее плечу по телу разливается непрерывная струя страсти.

Но тут в дверь постучали, и швейцар занес в комнату саквояж, который после его ухода привлек внимание Сэнкити.

– Надо же! Ты серьезно подготовилась. А что внутри?

Сэнкити с любопытством рассматривал большую небесно-голубую сумку на багажной подставке около стены. Видимо, это был тот же