Школа плоти - Юкио Мисима

Таэко тут же передала сумку Сэнкити, но он ничего не заподозрил. Теперь ему стало понятно, что она принесла саквояж в бар заранее. Сэнкити не отрывал от сумки взгляда, будто совсем позабыв о его хозяйке.

– Если хочешь узнать, что там, открой, – сказала Таэко.

– А где ключ?

– Ключ? Он не заперт!

Сэнкити точными и ловкими движениями бармена переставил саквояж со стойки на пол и достал содержимое. Несколько бульварных романов, две бутылки шотландского виски – все аккуратно завернуто в шерстяные пледы.

– Ну как тебе? Вес получился подходящий, правда?

– Вот это да! Все продумано до мелочей! – воскликнул молодой человек.

– Между прочим, виски настоящий. Не то что в одном знакомом баре.

Сэнкити взял в каждую руку по бутылке, с улыбкой приблизился к Таэко, обнял ее и быстро поцеловал. Таэко, которую это крепкое объятье застало врасплох, на миг разозлилась из-за столь небрежного поцелуя, но в то же время это мимолетное прикосновение губ чудесным образом развеяло ее раздражение прежде, чем она его осознала.

На следующее утро они выспались и еще долго валялись в постели, потом наслаждались сытным английским завтраком, поданным в номер. Таэко отдернула шторы и открыла окно. Мягкий апрельский свет озарял сложную городскую застройку из теснящихся домиков, уходящих по многоступенчатому склону вниз. В цветочных шапках сакуры кое-где уже пробивались листья, и деревья, купаясь в медовом солнечном свете, сияли в своем великолепии. Через открытое окно доносился шум машин и трамваев, но над этим шумом отчетливо слышался гул голосов из университета M., расположенного внизу.

Все шло в точности по плану Таэко.

Из окна третьего этажа была прекрасно видна территория кампуса – теннисные корты, цветочные клумбы, каменная лестница, ведущая к задним воротам университета. Видимо, только что закончилась церемония начала учебного года, и новоиспеченные студенты хлынули во двор университета. Сотни золотых пуговиц на новеньких форменных куртках ярко блестели в лучах весеннего солнца. То ли нынешние студенты стали инфантильнее, чем их предшественники, то ли за последнее время выросло число чрезмерно заботливых родителей, но не меньше трети толпы, наводнившей территорию кампуса, составляли родственники первокурсников.

Лица студентов из номера было не разглядеть, и эта молодая толпа, которая огромным потоком выплескивалась на каменные ступени за пределами кампуса, создавала ощущение огромного пятна безликих микроскопических существ, бурлящих от избытка жизни, весны, молодости.

Это буйство молодости и цветение непорочной юности полнились такой мощью, что прямо чувствовалось, как они с непреодолимой силой врываются в окно отеля на холме.

– Иди сюда, посмотри! – воскликнула Таэко. – Вон сколько, оказывается, у тебя младших однокашников.

Она любой ценой хотела показать Сэнкити эту сцену, надеясь пробудить в его сердце желание начать все заново, и обрадовалась, что смогла позвать его к окну так, чтобы он ничего не заподозрил. По правде говоря, зрелище всей этой толпящейся радостной молодежи неожиданно захватило Таэко, хотя в ее планы такое не входило.

Сэнкити подошел в футболке, с сигаретой во рту и положил руку на плечо Таэко.

– Осторожнее, – сказала она. – Нас могут увидеть оттуда.

– Пусть видят. Пусть сразу учатся, как стать такими же важными, как я.

Сэнкити говорил веселым тоном, без тени насмешки, и Таэко успокоилась. Через лежавшую на ее плече руку она интуитивно улавливала кипящие в его сердце эмоции.

Несомненно, пьянящее чувство, которое сейчас испытывал Сэнкити, не имело ничего общего с его обычной поверхностной радостью. Вот он, нерадивый студент, этим чудесным солнечным весенним утром из окна отеля наблюдает за церемонией поступления в университет, обнимая свою женщину. И в этом нет ничего плохого. Даже с точки зрения той самой женщины – то есть Таэко – в этом нет ничего плохого.

Добродетель, олицетворенная студенческой толпой, копошилась далеко внизу, а порок в своем гордом одиночестве возвышался на фоне яркого неба, непринужденно положив руку на красивое женское плечо… Конечно, такие мысли приятно щекотали самолюбие юноши.

– Тьфу! – Сэнкити вдруг плюнул в окно.

– Прекрати! – упрекнула его Таэко.

– Чертова мелюзга. Воображают себе прекрасное будущее, держась за мамочкины юбки. Прямо прыгают от счастья.

– Ну и что? Разве это не замечательно? – спросила Таэко, осторожно высвободив плечо из-под его руки, и заглянула ему в глаза.

Она преподала ему парадоксальный и весьма поучительный урок.

Таэко видела, что ее слова затронули что-то в сердце Сэнкити. Он слегка отвел взгляд и сам задал вопрос:

– И что, по-твоему, я должен сделать?

– Я не могу тебе этого сказать. Ты же свободный человек.

– Разве ты не хочешь прочитать мне проповедь о том, что я должен стать таким же чистым, как эти наивные дети с их мечтами?

– Но ты и так чист! Я это знаю.

– Да ну тебя! Ты сейчас говоришь, как воспитательница.

– И правда. Заладила одно и то же.

«Он начинает нервничать», – подумала Таэко, заметив, как Сэнкити раздраженно раздавил сигаретный окурок о белый подоконник.

– Значит, ты хочешь, чтобы я надел черную форму и превратился в одного из этих воронят?

– Я же сказала, что ты волен сам решать.

– Ты меня обманула. А ведь обещала найти мне хорошую работу.

– Это в будущем. Какой смысл говорить о работе, если ты еще не закончил университет? Хотя, если честно, я уже сказала о тебе своей постоянной клиентке. Ее муж – президент текстильной компании.

Это была полуправда, но Сэнкити, кажется, впечатлился. Таэко заметила это и решила, что пора переходить в наступление:

– Кстати, ты уже подал документы в университет, да?

– Конечно!

– Ну, раз так, значит с завтрашнего дня у тебя начинаются занятия, да? Все-таки на случайных подработках далеко не уедешь.

– Я уже оставался на второй год.

– Так начни с самого начала, что в этом плохого?

– Тебе легко говорить!

Таэко решилась на рискованный шаг:

– Например, ты можешь записаться на бизнес-менеджмент. Не забывай, что у меня свое ателье. Я даже могу помочь тебе готовиться к экзаменам.

– Даже так? Ты хочешь, чтобы я стал серьезным и прилежным студентом?

– Почему бы и нет?

– И наши отношения теперь тоже будут серьезными и прилежными?

– Какой же ты… – вздохнула Таэко.

Залитой солнечным светом рукой она обвила шею Сэнкити, притянула его к себе и поцеловала. У поцелуя был вкус табака и кофе – вкус настоящего мужчины.

26

Днем одиннадцатого мая должен был состояться благотворительный показ, на котором Ив Сен-Лоран, чья слава уже воссияла на небосклоне парижской моды, представлял в Японии свою новую коллекцию. Таэко решила, что это прекрасная