История Майты - Марио Варгас Льоса

– Почему же вы этого не сделали?

Пожилой, одышливый, с прокуренными усиками человек пожимает плечами и выпускает дым разом изо рта и из ноздрей. Наш разговор идет в военном госпитале Хаухи, и полковник Тапиа время от времени оглядывает палату, заполненную больными и ранеными; между ними снуют сестры.

– Представьте себе – не знаю! Полагаю, по дурости. По первоначальному плану всего должно было действовать человек сорок, не считая школяров, а одна группа должна была захватить вокзал. Так мне помнится, по крайней мере. Потом в этой кутерьме планы поменялись, и Вальехос упустил это из виду. Или попросту никто не вспомнил, что на вокзале есть телеграф. Вот так и вышло, что мы тронулись в путь в полном спокойствии и уверенности, что времени у нас – вагон.

Ну, на самом деле особенного спокойствия не было. Когда сеньор Онака (похныкав, что он не может ехать в Молинос, потому что у него жена больная и что бензину дотуда не хватит) наконец тронулся, вышло происшествие с часовщиком. Майта видел, как из застекленной двери с надписью готическим шрифтом «Педро Баутиста Лосада. Часы и ювелирные изделия», фыркая и сопя, как разъяренный бык, появился он собственной персоной – пожилой тощий человек в очках, багровый от негодования и с ружьем в руках. Майта приготовил было свой автомат, но все же ему хватило хладнокровия не выстрелить, потому что тот, хоть и ревел, как буйный псих, даже не вскинул ружье, а размахивал им на манер дубины.

– Коммунисты-гады, не боюсь вас, твари! – орал он, стоя на тротуаре у самого бордюра, и очки прыгали у него на носу. – А спешиться и потолковать кишка тонка?

– Не тормозите, – сказал шоферу Майта, похлопав его по плечу. Слава богу, никому не пришло в голову пристрелить этого задиру.

– Это испанец, – засмеялся Фелисио Тапиа. – Что значит «спешиться»?

– Вся Хауха в один голос твердит, что вы, дон Педро, – самый мирный человек на свете, никогда не скандалили. Какая муха вас укусила в то утро, что заставило выскочить и обрушиться на революционеров с бранью?

– Насчет мухи – не знаю, – шамкая слюнявым беззубым ртом, отвечает из-под викуньевого одеяла дон Педро Баутиста Лосада, который сидит в том же кресле, что и сорок лет назад, с тех пор как приехал в Хауху. – Ярость обуяла. Я видел, как они вломились в банк и как вынесли оттуда вот такую суму с немалой, надо думать, суммой. Но до этого мне дела не было. Но потом они принялись славить коммунистов и палить куда ни попадя. Не думая о том, что шальная пуля может угодить в кого-нибудь. Что за идиотские выходки?! Ну, вот я и схватил свое ружье, которое у меня всегда под рукой на случай незваных гостей. Потом уж обнаружил, что оно и не заряжено.

Пыль, мусор, беспорядок и невероятная дряхлость персонажа напоминают мне эпизод виденного в детстве фильма «Чудесный волшебник». Лицо дона Педро напоминает изюмину; у него густейшие косматые брови. Он уже рассказал, что живет один и даже стряпает себе сам, потому что пользоваться наемным трудом ему приниципы не позволяют.

– Скажите мне, дон Педро, еще вот что. Когда приехала полиция и лейтенант Донго начал искать проводников, чтобы идти вдогонку за мятежниками, вы отказались. Почему? Ваша ярость уже улеглась? Или вы не знаете сьерру Хаухи?

– Да лучше меня ее вообще никто не знает: я был первейший охотник на оленей, – шамкает он, утирая слюни и сочащуюся из глаз мутную влагу. – Но не любить коммунистов – еще не значит любить полицейских. Я говорю о прошлом, потому что в мои года предпочтения уже теряют четкость. И осталось мне только несколько лет да беспрестанно утирать слюни: они текут, потому что зубов-то нет. Я был и до гроба останусь анархистом. А если кто, будь то террорист или полицейский, перешагнет мой порог с дурными намерениями, это ружье выстрелит. Долой коммунизм, мать его так. Смерть полицейским.

Такси одно за другим проехали через площадь Санта-Исабель, где захваченное в тюрьме, в комиссариате и на посту гражданской гвардии оружие планировали перегрузить в кузов машины из Рикрана. Но в тесноте автомобиля, где едва можно было повернуться, никто не жалел, что план не удался. Школяры беспрестанно обнимались и кричали «ура!». Кондори взирал на них бесстрастно и в ликовании участия не принимал. Майта хранил молчание. Но их восторг и радость волновали его. Во втором такси происходило, надо полагать, то же самое. Майта, кроме того, отмечал, как нервно ведет себя шофер и как неуклюже он ведет машину. Машину швыряло на ухабах, потряхивало на каждой рытвине и выбоине, подкидывало на камнях, а сеньор Онака словно задался целью переехать всех ослов, собак, лошадей и прохожих, сколько бы их ни попадалось на пути. Это от страха или во исполнение тактического замысла? Когда в нескольких сотнях метров от Хаухи машину вдруг повело на обочину и шарахнуло о каменное ограждение, отчего оцарапалось крыло, а пассажиры повалились друг на друга, ударяясь о дверцы и окна, все пятеро решили, что сеньор Онака сделал это намеренно. Началась ругань, посыпались оскорбления, а Кондори ударом кулака рассек ему бровь. Онака оправдывался, жалобно твердя, что он не нарочно. Майта вышел из машины и почувствовал запах эвкалиптов. Его донес с соседних гор холодный вечер. Окутанное облаком красноватой пыли, подъехало второе такси, где сидели Вальехос и остальные.

– Из-за этой истории мы потеряли четверть часа, а может, и больше, – говорит Хуан Росас, субподрядчик, водитель грузовика и хозяин фермы, где выращивают бобы и картофель; после удаления грыжи он отлеживается в доме своего зятя в центре Хаухи. – Стали ждать другую машину на замену той, что угробил китаец. Не дождались не то что машины, а даже ослика. Чистое невезение – потому что по этой дороге всегда шли грузовики в Молинос, Керо или Буэна-Виста. А в тот день – ни одного. Майта сказал Вальехосу: «Выдвигайся со своими людьми», – я был среди них, – «и раздобудь лошадей». Потому что никто уже не верил, что в Керо нас ждут люди из Рикрана. Вальехос не захотел идти вперед. И мы остались. Наконец появился грузовик. На вид – довольно свежий, с полным баком, шины перемонтированы. Ну, хоть что-то. Тормознули его, шофер было заупрямился, пришлось его пугнуть. Сели. Лейтенант, Кондори и Гонсалес – впереди. Майта – с простонародьем, с нами то