Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

Николка, впившись глазами в стекло окуляра, свободной рукой, не глядя ухватившей первую ж ручку, быстро-быстро стал накручивать её: узкая панорама перед глазами растянулась по горизонту, а длинный ствол орудия, сдвинувшись в сторону, чуть было не ткнулся полым краем вниз.

— А вот мы сейчас это исправим, — подсказал военный, внимательно следивший за мальчиком, и, перекинув его руку на другую ручку, вместе с ним крутанул моховик: ствол поднялся от земли и вытянулся зорко вперёд.

— Здорово! — восхищённо выдохнул Николка, когда перекрестье, обозначенное штрихами в центре окуляра, легло на далёкую цель, замаячившую в глубине кучно перепаханного снарядами обширного поля.

— Командуй: цель вижу! — предложил майор, успевший перед тем характерным жестом отдать приказание, чтобы приготовили снаряд.

И, воодушевлённый прозвучавшим разрешением, мальчик гаркнул что было мочи:

— Цель вижу!

— Во даёт! Голос-то какой у нас прорезался, — первым отозвался на короткую команду юного командира Игнат, проявляя не меньший интерес, как и Николка, к увиденному на полигоне, медленно обходя одно грозное орудие за другим.

— Отлично! — майор быстро поставил мальчика на землю, а затем, строго приказав ему и деду: — А сейчас дальше отойдите! — резко взмахнул рукой команду «на готовность» боевому расчёту, заранее выстроившемуся у орудия к демонстрации неожиданно возникшим из леса и оторопевшим от увиденного гостям выстрела.

Неотрывно следил со стороны за происходящим Николка: вот один боец отправил в ствол узкий снаряд, а другой приготовился дёрнуть длинный шнур, — и тут раздалось резкое и зычное:

— Орудие! — и только тогда дёрнул солдат запальный шнур, и тут же вмиг, грузно вздрогнув железным громоздким корпусом, тяжёлая пушка отозвалась на команду — выстрелила.

Со свистящим звуком снаряд, чёрной стрелой прорезавший душный летний день, пронизанный насквозь солнечным светом, улетел точно к цели и, с лёту коснувшись острым носом земли, вспыхнул огневым жарким всполохом и грязным фонтаном поднял вверх комья векового чернозёма.

— Вот это да! Здорово-то как! — вырвалось у мальчика, заворожённого огненно-грохочущим зрелищем.

Меж тем вполне довольный произведённым впечатлением командир, не скрывая своего любопытства, спросил:

— Ну что, товарищ Николай, артиллеристом не хочешь ли стать? Наводчиком, например? Или заряжающим?

— Хочу, — несмело выдохнул притихший юнец. И тут же поспешил уточнить: — Наводчиком хочу.

— Вот и хорошо! Выходит, военное дело ты себе выбрал, теперь одно лишь осталось — вырасти! — подытожил добродушно-приветливый майор.

Посещение полигона продолжилось у впечатлительного мальчика и дома — ночью. Трудно сказать, что именно снилось ему, но по тем коротким командам, которые улавливались в тишине напряжённым слухом по-доброму ухмыляющегося деда Игната, можно было догадаться, что малец точно продолжает своё обучение военному мастерству и во сне.

На следующий день, окончательно провалившись в безмятежный сон только под раннее-раннее утро, широко раскрыть глаза Николка сумел лишь к полудню и сразу же уловил с тоской начальную мысль, пульсирующую в его голове, о горьком сожалении: на полигон они уже, верно, больше не пойдут, ибо вот-вот, пройдёт ещё день-другой, за ним должен приехать отец.

И вовсе не хотелось вставать, подниматься и бежать на улицу, хотя Трезорка давно в окно заглядывает — зовёт любимого друга-дружка.

Вошёл в избу дядька Игнат:

— Проснулся, вояка?!

Гремит посудой — сейчас за стол позовёт, а Николке кушать совсем не хочется: зарылся бы с головой под лёгкое одеялко и, нырнув, как в тёплую ласковую воду, уплыл бы вновь в те сны-картины, что продолжают будоражить воображение, — однако знает, что надо вставать, выбираться на свет Божий, как любит выражаться хозяин кордона.

Дожёвывая последний кус душистого хлеба и запивая сытным молоком, Николка с интересом всматривался в фотографии на стене, выставленные нижним рядом под портретом моложавого мужчины в рамке.

Мальчик знал, что на портрете сам Игнат, но его сейчас больше интересовало густо порыжевшее маленькое фото, запечатлевшее троих человек в длинных шинелях. Этот снимок он видел и раньше, только интереса ни разу не возникало, а тут вдруг спросил:

— А эти кто?

— Эти-то? — переспросил Игнат, перехватив прямой взгляд Николки. Пояснил: — Это как раз мы с нашими деревенскими мужиками перед отправкой на фронт, на Империалистическую, в пятнадцатом годе.

— Ты тут есть? — мальчику в тёмно-жёлтых лицах людей в шапках, глубоко надвинутых на лоб, выделить знакомое никак не удавалось. — Который?

— Вот крайний слева и стою, — уточнил Игнат.

— Маленький такой? — голос Николки заметно вздрогнул от недоумения и неверия.

— Точно, маленький! Самый маленький! — весело засмеялся Игнат. — Плохо, знать, тятька с мамкой за уши тянули, что росточку не добрал! Только не подумай, что раз Игнашка росточком не удался, то трусил в бою.

— Я так и не думаю вовсе, — тихо промолвил в некоторой растерянности Николка, рисуя себе в воображении военных всегда непременно сильными и рослыми, как, например, тот высокий майор — командир с полигона.

— Люди ведь как говорят: мал золотник, да дорог, — лесник, словно оправдываясь, извинительно прошептал себе под нос негромко. Предложил: — Пойдём-ка покажу тебе кое-то что.

Игнат заинтересованно увлёк мальчика из-за стола за собой.

Прошли в горницу, где, повозившись в большом сундуке, запертом до того на круглый замочек, он бережно извлёк нечто, тщательно завёрнутое в плотную тряпицу. Неспешно и аккуратно развернул и протянул к мальчику руку, в которой на ладони лежал Георгиевский крест.

— Вот она — боевая награда деревенскому мужику Игнатию. Вовсе не хвалюсь, но спину мою враг-супостат ни разу не увидел. Сколько раз, случалось, в штыковую ходили, а назад ни разу не бежал. Немец нас, Николай, и бомбами с неба забрасывал, и газами травил, а это, скажу тебе, жуть из жутей будет, — вздохнул тяжко. — И чего только не придумают, чтобы человека насмерть угробить. Но всё выдержал русский солдат: пусть и мал часто бывал, да удал. И выдержит! Всегда выдержит! — твёрдо заключил Игнат.

Осторожно взял в руку мальчик необычный его взору солдатский орден на полосатой ленте. Несмело провёл по лаковой серебряной поверхности креста:

— А цифры зачем?

— По ним-то как раз и известно, что он только мой, только мне дан. Кому другому, если вручили, то у того и цифирь другая. Понятно?

— Да, — мальчик протянул боевую награду Игнату, и тот так же бережно вновь укутал Георгиевский крест в плотную тряпицу и поспешил упрятать в сундук, который тут же замкнул.

В доме стало тихо-тихо, и только настенные ходики с яркой картинкой в цветочек на резной жести ритмичным стуком, размером в краткую секунду, как гвоздочками, пробивали ужавшееся в тиши пространство.

Николка, хотя и поглядывал растерянным взглядом в окна, бежать на улицу не решался, да и Игнат, присев на замкнутый