Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

Только на подходе к дому она порывисто выдавила:

— Совсем люди без совести стали жить, ровно и сердце в груди у них не бьётся, и страха Божия нет, — и окончательно умолкла.

Обломился синий день и, казалось, не начавшись, обернулся скорыми вечерними сумерками.

Мать, когда прятала в сундук белую рубашку и крестик, твёрдо и наставительно повторила:

— Ты, сынок, всё равно всегда помни про угодничка Божия. Не забывай святого Николу. Как будет тяжко — зови его. Святой откликнется, придёт на помощь. Никола он такой — всегда отзывается. Помни про то, сынок.

Совсем скоро пришла долгожданная пора школьных каникул, и Николка, долгими зимними днями-вечерами часто вспоминая прошлогоднее лето, лелеял надежду на возможно скорую поездку к дядьке Игнату.

Мальчик иногда писал леснику короткие письма, и тот, отвечая, всякий раз подчёркивал, что они — а это он сам, Трезорка-пёс и, разумеется, Серко — живут ожиданием его появления у них. В одном из последних писем дядька Игнат сообщил, что обещанный пулемёт стоит на изготовке в ожидании хозяина, то есть Николая-воина.

Как же после тех слов, подгоняя еле-еле тянувшиеся дни за днями, было не рваться на дальний кордон!

— Отвезу! Отвезу! Подожди чуток, — обещал отец, когда сынишка осторожно говорил о поездке, однако добавлял: — На тебя сейчас вся надежда, сынок! Ты, Коля, теперь главный помощник у мамки.

Из-за напряжённой работы на железной дороге отцу приходилось надолго отлучаться из дома. Потому-то давно вся мужская работа — воду носить, дрова рубить — была на старшем сыне.

Хотя и жила Колина семья в черте города, но вполне сельским бытом — с печкой-кормилицей, со студёной водой из колодца, с садом-огородом, с живностью во дворе, — и ложились те обязанности каждодневным грузом на плечи мамы-домохозяйки, которой без помощника было бы тяжело справиться с домашними делами и маленькими детьми.

Лето, однако, есть лето. Жаркое. Вольное. Гулевое. Однажды июльским днём Николка с друзьями-товарищами весёлой мальчишеской ватагой возвращались из-за города с реки, куда ходили купаться, и уже на подходе к окраине ребятам пришлось задержаться.

Мальчишки, уступив дорогу длинной колонне из машин с пушками на прицепе и с солдатами в кузовах, колготно толпились на обочине, в громком возбуждении и неуёмном азарте выкрикивая приветствия и восторженно размахивая руками.

Николка, пристально пытаясь высмотреть в мелькающих чужих лицах знакомые черты то ли Фёдора-водовоза, то ли доброго майора, так же громко кричал и приветственно размахивал руками.

Когда же наконец немерено растянувшаяся по пыльной дороге колонна прошла, то со знанием дела сообщил:

— А я знаю, куда они! На полигон едут! Там стрелять будут из пушек!

— И я знаю! — откликнулся на его слова Санёк — одноклассник и сосед по улице. — Это они в летний лагерь на учения отправились. В полку наш квартирант служит, он командиром там, почти главным! — хвастливо и напористо уточнил друг-товарищ.

— И вовсе не главный! — Николка был более чем категоричен: он того квартиранта вчера видел, успев точно отметить его знаки отличия на петлицах, и сейчас уверенно сказал: — Простой лейтенант только!

— Ну и что, что простой лейтенант? Он всё равно солдатами командует! — Санёк не уступал.

Коля доказывать ничего не стал, лишь глубоко вздохнул, представляя себе далёкий полигон и пушки, выставленные длинным рядом по краю поля, кучно перепаханного снарядами.

Как-то после ужина, кликнув сына и усадив его рядом, отец вольно расположился во дворе и, критически со стороны оглядывая хозяйство, поинтересовался:

— И как у нас тут, хозяин, дела? Всё в порядке?

Коля, растерявшись от неожиданности прозвучавшего вопроса, пунцово вспыхнул, на что отец, приобняв его за дрогнувшие плечи, отреагировал миролюбиво:

— Вижу-вижу, справляешься! Молодец! — и крепче обнял сына. Спросил заговорщицким тоном: — Ты не передумал ещё дядьку Игната навестить?

Мальчик, верно поняв отца, мгновенно вскинулся радостно на него, а тот сообщил:

— Скоро мне отпуск дать обещали, вот и свезу тебя!

Только не сложилось Коле больше побывать у Игната: дорога на лесной кордон, куда рвалось сердце мальчика, была заказана — и тем летом, и вообще навсегда.

Однажды вечером к их дому подошёл военный и спросил отца, который был в поездке, о чём мальчик и сообщил. Тогда незнакомец, протянув ему небольшой свёрток, сказал:

— Просили передать, — и быстро ушёл.

Ёкнуло сердце мальчика, и неясная тревога, переполнившая его через край, не оказалась пустой: когда отец появился дома и развернул тот маленький свёрток, обнаружилось, что это были награды Игната.

Умер старый лесник внезапно: не сдюжило надорванное сердце — но не умерла память о старом солдате.

Детство у Николая закончилось рано. После пятого класса он, как, впрочем, и многие из его поколения, пошёл работать.

— Маме надо помогать, — обстоятельно заявил мальчик, устраиваясь на старейший, с дореволюционной историей завод в Орле «Текмаш».

И это никого не удивляло. «Маме помочь…» — какой ещё надо искать аргумент, когда всё так ясно и понятно.

Дети в те годы взрослели быстро. Становились, несмотря на возраст, самостоятельными и ответственными. Рано мужали. Крепли физически и нравственно.

На работу Николай пошёл с осени, а лето, словно прощаясь с беспечным детством, успел провести с друзьями-товарищами в привычных и беззаботных играх-забавах «в войнушку».

Только-только вышел на экраны фильм «Чапаев», и большинство мальчишек самого разного возраста в стране не просто были очарованы и возбуждены разыгранным талантливыми актёрами кинозрелищем, а, подражая полюбившимся героям, в самозабвенном азарте играли «в Чапая».

Не могло то увлечение пройти и мимо Коли, который, сидя в тёмном зале и кадр за кадром эмоционально переживая разворачивающиеся на экране события, невольно пытался увидеть там и дядьку Игната.

Перевоплощаясь в киногероев, ребята шумными ватагами носились, размахивая самодельным оружием в виде деревянных ружей и шашек, по городским улицам и закоулкам. Нередко случалось вольным «отрядам» в поисках врагов погулять и на окраинных просторах.

Однажды Коля, память которого бережно хранила боевой образ старого лесника, вспомнил вдруг про пулемёт.

Несколько дней не появлялся он на улице. Затаившись во дворе, мальчик в одиночку мастерил почти настоящий пулемёт, причём, словно реально вслушиваясь в наставительный голос лесника, старательно выпилил даже колёсики из берёзовой чурки.

Появление грозного станкового орудия на улице встречено было всеобщим восторгом, и вроде затухающая было неуёмная битва-игра вспыхнула снова. И долго ещё летними вечерами раздавалось по округе: та-та-та… та-та-та…

Незаметно пришла осень. Почерневший