Горная дорога через Новый год - Юлия Рух
Каждые две секунды снаружи раздавалось уханье: «Тьёёв, тьёёв». Да это же сова сплюшка. Так подумала Кристина. В отличие от Олеси она не кинулась её фотографировать. Улыбнулась, ведь она любила сов. И хотя этих ночных пернатых часто демонизировали, считали птицами ведьм, чьи перья добавляют в зелья, а уханье предсказывает скорую смерть, для Олеси сова из мультфильмов была мудрой птицей. И как же басня Крылова, в которой филин, как проводник, помог припозднившемуся ослу выбраться из ночной чащи?
Вот так новогодний подарок! Сама прилетела в гости и зовёт Кристину.
Заледеневшие ботинки превратились в деревянные башмаки, совершенно не гнулись, когда Кристина засовывала в них ноги, давили на свежие мозоли. Обувь будто уменьшилась за ночь. Неужели ступни настолько распухли?
И лишь на улице девушка обнаружила, что на ногах Олесина обувь. Да, у той был тридцать седьмой размер, а у Кристины тридцать восьмой.
«Каждому свой башмак» – сама собой в голове всплыла пословица.
Кристина пошла на ухающий зов и увидела на еловой ветке сову с вытаращенными глазами. Руки без варежек начали замерзать, а уродливая складка на правой руке, которой Кристина помогала себе, как обувной ложкой, так и не расправилась. Несколько раз на этой неделе девушка пила мочегонное, чтобы чуть-чуть сбросить вес перед тем, как показаться в родном городе перед старыми друзьями. А вчера сходила по-маленькому лишь раз. Может, у неё обезвоживание? Так думала Кристина и готова была есть снег от страха.
Она увидела в стороне красные брюки и куртку. Без колебаний тут же натянула подобранные вещи. Её знобило. Молния не сходилась, потому что снизу на Кристине была куртка Олега. Тогда она надела сначала найденную одежду, а поверх неё мужские вещи большего размера.
В кармане куртки зазвонил телефон, Кристина его вытащила. На дисплее только номер, имя не определилось. Она нажимает «Ответить» и слышит: «Лисёнок, а ты где?» Лисёнком Руслан ласково звал свою невесту Олесю.
Экран тут же погас. Батарея Олесиного телефона разрядилась позже остальных. Без чехла, без защитного стекла.
– Не боишься разбить? Экран треснет, если уронишь, – как-то спросила её Кристина. На такой телефон ей бы пришлось зарабатывать три месяца, если больше ни на что не тратить деньги.
– Мне не нравится. Дёшево смотрится. И потом Руслан каждый год дарит новый, последней модели, как только он появляется в магазинах. Старые я не продаю, – беззаботно отвечала Олеся. Старые телефоны она отдавала маме. – Так что не вижу смысла так трястись над вещью.
У Кристины же вот уже шесть лет был один и тот же бюджетный смартфон китайской марки, который она купила на собственные деньги и не собиралась менять, пока тот продолжал звонить.
«Я объездила всю Европу», или «Да я не смотрела на цену, когда покупала», или «Духи дешевле пятидесяти тысяч – не духи, а освежитель воздуха. Уж лучше никаких, чем такие» – каждый раз, когда Олеся говорила что-то подобное, у Кристины буквально сводило челюсть и жгло в желудке. Она считала себя простым и добрым человеком, да и Олеся была хорошей соседкой, Кристина не хотела признавать, мысленно отрицала, что завидует ей. В конце концов, зависть – один из смертных грехов. Но Кристину не покидало ощущение, что Олесе со счастьем повезло, а его надо заслуживать, не получать даром, беречь, а не бездумно растрачивать и быть неблагодарной.
По снегу почти от палатки тянулась борозда. Кристине от этого вида подурнело, представилось, что кого-то, должно быть, волокли. И одежда её соседки неспроста валялась. Николая тоже нет.
А если он выманил Олесю из палатки (или даже она разбудила его, чтобы сходить в туалет), а потом зажал рот и утащил? Ну ещё бы, они сами так запросто согласились ночевать в горах с совершеннейшими незнакомцами. Их вполне могли принять за легкодоступных девушек.
Идти по следу или не идти?
«Конечно. И не идти, а бежать. Скорее», – подгоняла совесть.
Показалось озеро. А возле него Кристина слишком поздно заметила двух собак, которые дрались за какой-то кусок.
Кого они задрали?
Нет. Откуда здесь собаки? Боже, наверное, это волки. Но они такие тощие, с проплешинами на шерсти. Вдруг они ещё и бешеные?
На льду показалось лежащее лицом вниз тело. В клетчатой пижаме Кристины. «Можно ли её ещё спасти? – сбивчиво соображала девушка. – Или они и меня загрызут насмерть?»
Если вгрызлись в живот, то там лежит уже труп. А может, она без сознания, но всё ещё живая? Может, эта драка жадных соперников как раз дала ей отсрочку.
Кристина стоит с Олесиным телефоном в руках, в её одежде. Так запросто, без раздумий в неё облачилась. И медлит. В оцепенении.
А добрый ли она человек на самом деле? Или только так думала о себе? Всё гораздо хуже, чем она себе представляла, когда осмелилась идти по следу. С волками не договоришься, не взовёшь к их совести.
«Сам погибай, а товарища выручай». Разве не на таких пословицах она воспитана?
А если и правда погибнет? Разве выручишь кого-то, если сама умрёшь?
Вот же глупая! Одна, с голыми руками на волков? На двух волков! Разве она отобьётся от них? А Олесю разве утащит на себе? Если только волоком по снегу.
От ужаса шумело в ушах и пульсировало в горле. Уже поздно криком звать на помощь Олега и Николая. Вероятнее, что в таком случае быстрее до неё доберутся не мужчины, а волки. Сейчас, по крайней мере, хищники её не видят и не слышат.
«И что, вернёшься в палатку? За это время Олесю обглодают до самых хрящей. Может, и тебя догонят, – с отвращением к трусости взывал всё тот же внутренний голос. – А если вместо неё там лежала бы ты? Ты к ней ближе остальных».
Кристина содрогнулась от нарисованной воображением картины, как она бросает Олесю на съедение. Уж лучше попробовать спасти и умереть, потому что жить с этим она точно не сможет. Если и умирать, то с чистой совестью, добрым, храбрым человеком.
Какой бесстрашной она была в детстве, совсем-совсем не боялась утонуть, лишь бы Тоху бабушка не отстегала. И думать не думала тогда о собственной смерти. А если бы уж волки… Та маленькая Кристина ни секунды не сомневалась бы, не убежала бы, бросилась спасать. В конце концов, есть же выжившие после встречи с волками и медведями.
Из папиных наказов про встречи с большими собаками смутно вспоминалось: не смотреть в глаза,
