Горная дорога через Новый год - Юлия Рух
«Жить захочешь, и не такое сделаешь», – говорил папа. Он любил рассказывать, как люди перед лицом смерти перепрыгивали через трёхметровые заборы, как матери поднимали автомобили, спасая из-под колёс своих детей.
Собаку после того случая хозяева куда-то увезли.
«Боже, или помоги, или прими мою душу к себе», – мысленно произнесла Кристина, решительно стиснула челюсти и взяла в обе руки по камню. Ещё парочку помельче распихала по карманам, мысленно моля, чтобы они не понадобились. И начала бесшумно подкрадываться к озеру. Она широко расставляла ноги и руки, чтобы ткань непромокаемого костюма не соприкасалась и не шуршала. Даже собственное дыхание казалось Кристине сейчас слишком громким.
Никаких деревьев у берега озера не наблюдалось, как и крыш автомобилей. Зато из озера выдавался огромный валун. Куда выше человеческого роста. Кристина в последний раз убедилась, что увлечённые дракой за мясо звери пока не трогали тело Олеси, и взяла левее утрамбованной снежной дорожки. Так её движущуюся фигуру от зверюг скрывал валун. Может, всё обойдётся и её не заметят. Может, для этого её и разбудили.
«Палка о двух концах. Они не видят меня, но так и я не вижу их», – подумала Кристина.
Позже всех колокольчики добрались до Олега. Он по привычке резко дёрнулся: «Надо на работу».
Несколько лет по утрам Олега поднимал будильник с мелодией «Перезвон» из стандартного, заводского набора его смартфона. Но когда он в темноте нашарил рукой телефон, дисплей не загорелся, батарея разрядилась ещё вчера. Олег осознал, что лежит в палатке и у него выходной. У кого-то из группы звонит, значит. Олег никогда не понимал, как некоторые продолжают сладко спать при разрывающемся будильнике.
В горло затекало что-то тёплое, он чуть не захлебнулся. Наверное, кровь из носа во сне пошла. Так он подумал.
Сел. Приложил ладонь к носу. Ничего.
Олег ещё не до конца проснулся, но ощутил ещё что-то непривычное во рту. Чего-то не хватало. Язык! Языка нет.
Рациональный мозг Олега тут же начал подбирать разумные объяснения.
Это обман. Субъективное ощущение. Язык, наверное, просто онемел.
Аллергическая реакция. Слишком крепкий сон. Сильно стиснутые челюсти. Отравился. Ботулотоксин в тушёнке. Инсульт во сне? Обморожение? Сильно упал уровень глюкозы?
Что-то ещё было не так. Олег чувствовал жидкость, наполняющую рот. Он несколько раз уже сглатывал её. Тёплую жидкость. Он не мог сказать, какого она вкуса, но в нос отдавало металлом. Это не слюна.
Единственный способ удостовериться – потрогать пальцами.
Олег беспрепятственно достиг самой гортани.
Язык не запал в горло. Его нет! Его будто отрезали. Под самый корень.
Олег в ужасе выбежал из палатки. В чём был. Без обуви, без куртки и с варежками на ступнях. Он не мог даже нормально сплюнуть кровь изо рта. Без языка и это сложно, оказывается. Олег не надел налобный фонарь и не огляделся по сторонам. Не до того ему было сейчас.
Не мог же он сам откусить как-то язык и даже не проснуться. Он совершенно не помнил ничего подобного. Должна же быть адская боль хотя бы? Он не был фанатом анатомии и не знал точного количества нервных окончаний в разных частях языка, но помнил, как больно прикусывать язык во время еды.
И разве он не умер бы уже от кровопотери?
Олег запихивал комья снега в рот, чтобы остановить кровотечение.
Подростком он читал, как самураи, оказавшись в плену, откусывали себе языки, чтобы не выдать тайны врагам и умереть с достоинством, без пыток. Но то ведь обученные боевым техникам воины. Да и высунуть язык изо рта получится в лучшем случае наполовину, а потом в таком состоянии надо шарахнуть чем-то тяжёлым по голове или со всей дури с размаху удариться челюстью. Такое он бы уж точно запомнил.
Если только ему что-то не вкололи. Да что за бред, никому бы здесь не понадобился его язык.
Всё ещё звенящие колокольчики навели на мысль про сон во сне. Да, это, должно быть, звонит будильник, а Олег на самом деле не проснулся. Ему лишь приснилось, что проснулся. Так ведь всегда. Во сне не помнишь, с чего и как всё началось, ты уже в гуще событий. Ему всего лишь нужно проснуться.
А разве спящий человек осознает, что он во сне? Разве не должен он в тот же момент проснуться? Но ведь есть же осознанные, управляемые сновидения, верно?
Сколько Олег ни внушал себе, что звон колокольчиков – это будильник, ничего не менялось. От снега онемели и нёбо, и щеки.
Если не сон, то, должно быть, он бредит. Или горняшка (впервые в жизни), или жар, или сильное отравление.
А вдруг он уже просыпался этой ночью? Вдруг в бреду сам отрезал себе язык и не помнит этого?
Лишь раз в жизни Олег бредил и галлюцинировал. Где-то в началке. Он не знал, что затемпературил. Просто сильно болела голова. Дома был только отец, смотрел хоккей по телевизору, мама до десяти часов вела уроки танцев. Маленький Олег впервые добровольно выключил вечером свет в своей комнате и свернулся калачиком под одеялом.
Мама с порога заподозрила неладное – Олежка никогда не ложился спать без неё. Тихонько выскальзывал из комнаты, обнимал и шептался, чтобы отец не услышал и не отругал.
И действительно, в тот вечер электронный градусник показал 39,8 градусов, а Олег смотрел на мать стеклянными глазами, не узнавал, не отзывался на имя. Утром, когда кризис миновал, он ничего не помнил о той ночи, что ему привиделось, что он кричал, а потом смеялся так жутко, что у матери побежали мурашки по спине.
Она и так и сяк на следующий день допытывалась: «Почему ты не сказал папе, что тебе плохо? Ты мог умереть, понимаешь?»
Потом отругала отца за недогадливость и суровость.
«Ты меня боишься, что ли?» – пробасил тогда отец, он ни разу в жизни его не отшлёпал.
Олег быстро замотал головой.
Он боялся. Боялся жаловаться папе, тот не выносил мальчишеского нытья. Да и сомневался, что отец знает, какую таблетку дать. За свою тогда ещё недолгую жизнь
