Солнце смерти - Пантелис Превелакис
Я вскочил на ноги.
– Поедем обратно!
Я не мог дождаться той минуты, когда мы подъедем к ее дому, когда она спрыгнет наземь и произнесет решение, от которого зависела моя жизнь.
– Поедем, если хочешь, – ответила моя драгоценная.
Она сама привела лошадку оттуда, где привязала ее, и заставила ее пройти задом между оглоблями. Я был помощником кучера: запряжем и помчимся!
Мы уселись рядом. Я хотел было взять вожжи.
– Нет, ты еще не пришел в себя.
– Дай мне их. Я чувствую себя прекрасно. Вот увидишь, куда я повезу тебя!
Она нехотя выпустила вожжи, и те упали мне на колени.
– Разве мы не возвращаемся домой?
Она сказала это так, словно все еще надеялась, что произойдет что-то сказочное, достойное ее ожиданий.
– Вот увидишь! Увидишь! – ответил я с безрассудной уверенностью.
Я схватил лежавшую спереди у моих ног плеть и ударил по крупу Арапа. Коляска вырвалась из песка, подбросила нас высоко вверх там, где начиналась мощеная дорога, и стрелой полетела вперед. Лошадка скакала галопом по большой дороге, подковы сверкали на солнце, колокольчики звенели, словно систры.
Очарование утра снова охватило меня. Я чувствовал, как ветер застывает в моих волосах, проскальзывает через расстегнутую рубаху, сжимая все мое тело до самого члена и еще ниже – до лодыжек. Я снова становился как камень.
Сам того не осознавая, я поднялся с сиденья, выставил ногу вперед и погонял коляску, стоя во весь рост и подняв высоко руку.
– Летит коляска, возница – лихач!
Берегись, девчата, возница – лихач!
И как это с губ моих сорвался вдруг этот напев? Где я слышал его? Я не считал себя возницей, – ни в коем случае! – я считал себя древним колесничим. Однако песня оказалась сильнее, она рвалась у меня из уст и катилась, словно весенний гром.
Я снова забыл об Алики. Кровь стегала меня, я взял разгон и забыл о ней. Мое опьянение вырывало меня из прочего мира, охватывало меня, словно вихрь, в котором я плясал совершенно один, словно саламандра среди языков пламени.
«Возница – лихач!..» – кричал моими устами некий бог.
Иногда я пытался обуздать собственное неистовство и держать лошадку прямо. Лошадка соображала лучше меня: она скакала в свое удовольствие, однако ошибок не совершала.
Мы мчались мимо тростниковых зарослей. В конце их я должен был натянуть повод левой рукой, чтобы свернуть и подняться к деревне. Голова у меня была ясна, я прекрасно знал, что делать. «В нужный момент я придержу Арапа и поверну к мосту… Вот! Сейчас… Молодчина, лошадка… Ты знаешь, куда нужно ехать… Возница – лихач!..».
Взгляд мой успел заметить, что правое колесо крутится в воздухе, а левое остервенело дробит какие-то камни… Мы взлетели! «Видишь, куда я везу тебя, моя вечная?..».
Я почувствовал, как ее руки обнимают мои колени, успел крикнуть: «Не бойся!»… и погрузился в кромешный мрак.
18.
С постели, на которую бросило меня наше стремительное падение, я слышал шумы деревни и распознавал их один за другим. Мысленно я бродил по улицам и видел в одном месте, как Мирена трудится у печи, в другом – как Алые Губки вращает ворот колодца, еще дальше – как Василикула двигает челноком ткацкого станка. На закате до места, где я лежал, долетал стук подков Коня, яростно взбиравшегося по склону оврага. Его я тоже видел: даже лучше, чем когда-либо.
У ночи были свои звуки, однако их я не слышал, потому что ночью по деревне я не ходил. Однако я слышал лиру Кацадороса, стоны журавлей от колодцев, поливавших сады, запоздалые голоса, перекликавшиеся по токам. Начало этой перекличке положил Сте́лиос, сын Фодора́киса, прокричавший с семейного тока протяжное «О-о-о!». Какой-то парень откликнулся ему издали, затем еще один ответил из другого места, и голоса их опоясали деревню. Иногда голоса эти пробуждали отклик и в других окрестных селах: в А́гиос-Дими́трисе и в Лу́тра тоже были засидевшиеся допоздна парни!.. Забава эта не прекращалась до тех пор, пока веяние на токах не заканчивались и хижины не опустевали.
Слух мой изголодался по звукам: только они и составляли мою жизнь. Шла уже вторая неделя, как нога моя лежала в тростниковом лубке. Единственное, что мне удавалось, это подползать на животе до окна и срывать раздвоенным шестом кисть винограда с лоз.
– А с ней что? – очень робко спрашивал я тетю.
– Эх, сынок! Она тоже разбила колено и не может навестить тебя. Не беспокойся! Молодые с недугом справляются.
Тем не менее, во сне она являлась мне мертвой. Она лежала в русле пересохшего потока, куда свалилась коляска, и кровь ее окрашивала гальку до самого ивняка. Я просыпался, испуская невольно дикие крики. Тетя поднималась в мою комнатку.
– Тетушка! Поклянись, что она жива!
– Клянусь тебе, сынок, хотя наша религия и запрещает клятвы. Пусть меня настигнет преступная пуля, если я тебя обманываю!
– Поклянись чем-то другим!
– Пусть судьба бросит меня под поезд!
Я немного успокаивался: эта клятва казалась мне ужасной. Однако уснуть снова я больше не мог. Тетя опускалась рядом с моей постелью на колени и опускала на них мою голову.
– Иди-ка сюда! Иди! Присплю тебя, как мать присыпает Солнце.
– Какое же я Солнце? Солнце каждый день движется с востока на запад и никогда не ошибается.
– Бывает, сынок, что оно тоже останавливается в пути, чтобы послушать песню девушки.
– Что это за песня?
– Как-нибудь в другой раз спою тебе ее. А теперь спи.
– Нет, спой.
– Нет! Нет! Теперь – время для сна. Воды спят. Нельзя.
– А я хочу!
– Знаешь что?! Вот я задам тебе трепку мушиной лапкой!
Я притворился спящим, чтобы увидеть, оставит ли она меня одного. Она пошла в угол, прислонилась спиной к постельному тюку и прикорнула.
Мне не спалось. Плясали тени от догоравшей лампадки. На промокшей стене со стороны террасы я видел, как дракон с рогом во лбу гонится за девушкой со всколоченными волосами. Какая-то змея ползла по потолку. Это испугало меня еще больше, я забылся и закричал.
– Не бойся, сынок. Топакас совершает свой обход.
– Ты что, смеешься надо мной? Змеи же едят людей! Ты сама говорила мне это.
– Но это же Топакас! Нас он знает! У каждого дома есть своя змея, которая охраняет его. У каждой деревни есть дух, который борется с духами других деревень. А так как думал? Человек ночью не остается без защиты!
Я успокоился, зная, что она рядом, однако сон все не шел ко
