Сделаны из вины - Йоанна Элми

— Опять ты ведешь себя как эгоистка.

— А ты никогда не можешь меня поддержать, если я поступаю не по-твоему.

— Как можно быть такой?

Девушка смотрит на маму и ничего не говорит.

— Не понимаю, почему ты так себя ведешь. Почему пытаешься мне все сорвать? Ты будешь со мной до совершеннолетия, у меня есть права…

— Ты не можешь меня заставить.

— Посмотрим.

— Нечего смотреть. Не можешь. Я больше не ребенок. Ты не можешь делать со мной что захочешь.

— Очень легко говорить глупости, когда ты не знаешь, как зарабатываются деньги. Я тебя содержу…

— А через два года не будешь. И тогда твоя жизнь станет праздником, все будет хорошо. И однажды я верну тебе деньги, и ты меня больше не увидишь. Ты должна быть на седьмом небе от счастья. Я ведь твоя главная проблема в этой жизни.

…

Она уезжает в конце лета. Ева прибывает в город, чтобы пожить с внучкой. Они едут в аэропорт втроем вместе с коллегой матери. Регистрируют ее единственный чемодан, времени еще полно, как всегда; они торчат возле эскалаторов и болтают. Катя ободряет Лили, постоянно говорит, какая она героиня, как дочь должна уважать свою мать, что ей будет трудно, но сдаваться нельзя.

— Кофту поправь, — бросает Лили дочери.

Та растерянно смотрит на свою футболку. Мама резко вздыхает, тянет ее за рукав и нервно начинает заправлять ей футболку.

— Отстань! — кричит девушка и отталкивает ее рукой.

— Детка, все у нее нормально с кофтой, перестань, — говорит Ева.

— Давайте не позориться перед людьми, — отвечает Лили.

— Перед какими людьми? В чем позориться? Ты нормальная?

— Детка, Янче, девчонки, не ругайтесь перед дорогой.

— Все, пока, уходите, — говорит Лили. — Я пошла.

Ева крепко обнимает дочь, гладит ее по волосам, шепчет ей, что все будет хорошо. Потом очередь Кати.

Мама и дочь смотрят друг на друга. Ни одна не делает шага навстречу.

— Счастливого пути, — говорит девушка. — Позвони, когда доберешься.

Лили показывает на входе билет, достает паспорт. Сотрудник аэропорта проверяет документы, пропускает ее и желает приятного полета. Они наблюдают, как она поднимается по эскалатору: сначала из виду исчезают ее волосы, затем плечи, наконец каблуки босоножек. Она не оборачивается.

— Надо тебе посочувствовать маме, — говорит бабушка девушке, когда они подходят к крутящейся стеклянной двери, — она все еще не может прийти в себя после развода.

17.

Осень приносит золотую прохладу. Температура на побережье все чаще резко падает прямо днем, как будто вдруг пересекаешь невидимую, но осязаемую границу между жарой и холодом. С каждым днем туристов становится все меньше, и с приходом октября город погружается в дрему под одеялом из разноцветных листьев.

Один за другим ребята из моей бригады уезжают. В перекуры я рассматриваю их фотографии из Калифорнии, Колорадо и Нью-Йорка, из самолета, из дома по возвращении. Все остальные — Лас, Норма, Брюс, Гарри, Том, горничные, Мэри с ресепшен ожидали, что я тоже уеду. С каждым днем их взгляд становился все удивленнее. Как сказал Ласло, он не думал, что останусь именно я. Это прозвучало как вопрос, но я на него не ответила. Помощник повара Норма познакомила меня со своим мужем Альмандетто, который, пожимая мне руку, шепнул, что может достать поддельные водительские права и даже грин-карту за определенную цену. Я вежливо отказалась.

В этом году Тим тоже поедет во Флориду, там сезон только начинается. Он говорит, что, скорее всего, останется там. На прощание дарит мне несколько билетов на концерты в рамочках, даты — с конца шестидесятых до семидесятых. Мы обещаем писать и звонить друг другу.

Алина увольняет меня, когда я отказываюсь мыть сортиры второй раз за день. На следующее утро я прихожу открыть магазин и вижу, что она жирным черным маркером вычеркнула мое имя из графика. В ресторане у меня тоже проблемы, менеджер Дэн советует мне придумать что-нибудь с документами, потому что правила становятся строже — он многозначительно смотрит на меня, — и дает срок, который в конце каждой недели продлевает еще на неделю. Я вижу, как он разговаривает с Альмандетто, оба смотрят на меня, Альмандетто что-то шепчет Дэну на ухо, и тот, поджав губы, качает головой.

Я уже давно член большой семьи, кровь которой — бегство. Сообщаю о происходящем Сильвии и Данчо, и они не только дают мне больше смен, но и объясняют, как искать работу нелегально: у всех есть родственник или знакомый, который работает где-то еще, кто участвует в некой схеме; все дают мне советы, направляют меня к кому-то другому, обещают позвонить какому-то родственнику. Я хожу на бесконечные вечеринки в дома, превращенные в вечные студенческие общаги, где обивка мебели воняет сигаретами и травой, матрасы лежат прямо на полу, а на стенах возле одинаковых стеллажей с одинаковыми книгами висят фотографии улыбающихся пожилых родителей. Норма показывает мне фотографию всей своей семьи — бедно одетые люди на фоне какого-то барака, отличие от нас только в смуглых лицах и пейзаже с пальмами.

К концу месяца я единственная, кто остался в доме Тони. Он несколько раз приходит, бесцельно открывает и закрывает шкафы, смотрит на дырки в стенах и ковыряется в стыках плитки в ванной. Свои визиты называет инспекцией, но на самом деле изо всех сил намекает, что мне пора съезжать. По слухам, он хочет продать дом. Прикидываюсь дурочкой. Без документов мне не найти жилья, дом Сильвии и Данчо переполнен, а Американцу не хочу ничего говорить. После той ночи было много других, но я всегда прошу его высаживать меня перед супермаркетом и добираюсь до дома пешком — не нужно, чтобы он видел, где я живу, не надо, чтобы он сталкивался с постоянно меняющимися соседями. Яна и Джейн. Джейн и Яна.

За несколько дней до Хеллоуина я получаю сообщение от Тони. Он дает мне две недели на оплату аренды. Сразу же звоню Сильвии, и она обещает, что я смогу переехать к ним к концу ноября. До тех пор мне придется что-то придумать. В тот же день на работе Дэн говорит, что я не смогу остаться без документов. Немедленно собираю вещи и ухожу, не попрощавшись. Остаток дня провожу с жуками в доме Тони, плачу, курю и матерюсь.

На Хеллоуин я съезжаю. Данчо забирает мои пожитки — два чемодана — к себе домой. Он дает мне ключ, чтобы я могла заходить и брать вещи, которые мне понадобятся. Уверяет, что обеспечит мне как можно больше смен.