Сделаны из вины - Йоанна Элми

Я встаю, у меня дрожат ноги.

— Ты чего, погоди…

— Я больше не приду, если для вас это проблема. Извини, что произвела неправильное впечатление.

— Да нет, я не это имел в виду…

— Я поняла, что ты имеешь в виду. — Не заплакать стоит мне нечеловеческих усилий. Что я за тряпка? — Извини.

Быстро спускаюсь по лестнице. На улице снова идет дождь. Я иду по шоссе, небо темное, как в сумерках. Вдруг понимаю, что забыла у Анелии телефон. И кошелек. Теплые огни ресторанов, заправочных станций и домов отражаются в мокром асфальте. Я позволяю воде течь мне по лицу, моя одежда промокает. Иду через весь городок, прохожу мимо нескольких открытых ресторанчиков в центре города, где местные укрылись от дождя с кружкой горячего шоколада. Меня никто не видит, Я тень, я не существую даже на бумаге, меня вообще не должно быть здесь. Я злоумышленник, нарушитель, нелегал. Illegal alien.

Я почти бегу к берегу, иду по мокрому песку, вдали от людей. Океан серый и страшный. Иду мимо последнего дома, поворачиваюсь к ревущей воде и ору в ответ на рокот, ору и плачу, крик раздирает мне легкие и горло, вырывается на свободу, летит к воде и врезается в пену свирепых волн.

Лили

Под лампой на потолке кружат две мухи, сплетаются и продолжают свой бессмысленный полет. Она отрывает взгляд от лампы, набирает последние замечания по анамнезу пациента — печатает медленно, еще не совсем привыкла к немецкой клавиатуре, — затем выключает компьютер. Остальное она запишет на диктофон и отдаст секретарям, чтобы они оформили эпикриз.

Дует ветер, листья берез колышутся. Деревья старые, корни их белых стволов впились в почву и кое-где вздыбили дорожную плитку. Сквозь их кроны светит солнце. Эта часть Германии напоминает ее родину, но здесь широкая равнина полна жизни — комбайны собирают последние колосья; вдалеке крутят лопастями ветряные турбины, они похожи на гигантские механические цветы; между живописными деревнями ездят автомобили; на маленьких верандах кафешек пенсионеры допивают последний за день кофе и ждут, когда церковный колокол объявит о конце дня. Здесь поколение ее бабушки еще живо, и пациенты часто рассказывают ей о раненой Европе, чьи плохо зарастающие раны унаследовали они с матерью и дочерью.

Она вспоминает, что ей осталось еще сделать сегодня: оставить белый халат в стирке, сбегать в банк, чтобы отправить деньги Яне и родителям, купить еды. Возвращение в пустую квартиру, где ее ждут матрас и красное кресло, которое она забрала с улицы в день, когда выбрасывают крупногабаритные отходы, откладывается. Она мечется между убеждением, что она хорошая мать, потому что жертвует собой ради лучшей жизни для ребенка, и чувством вины за неудачу: а вдруг это сплошная ошибка? С отъездом она потеряла мать, потеряла немногих подруг, которые остались в Болгарии. Разговоры по телефону — это не то же самое. Она потеряла даже уверенность в языке, которую воспринимала как должное: ее гимназический немецкий оказался тяжел и неповоротлив, все термины другие, приборы другие, ей столько предстоит учиться в том возрасте, когда другие люди уже расслабляются и спокойно готовятся пожинать плоды посеянного в молодости. Может, она тоже пожинает, просто семена были плохие.

— Вы уже домой, фрау доктор? — Лили поднимает голову от своих белых больничных туфель и встречает голубые глаза сестры Хелене из скорой помощи.

— Да, Хелене, мне пора. Нужно сходить кое-что сделать перед тем, как…

— Фрау доктор, прошу прощения за беспокойство, но в скорую привезли девочку, которая не говорит по-немецки. Я не знала, к кому еще обратиться.

Лили кивнула. Кроме нее, здесь работает еще одна иностранка — гречанка, которая живет в Берлине с мужем и двумя детьми. Сегодня не ее смена. Когда Лили сюда приехала, гречанка помогла ей со всеми документами и сказала, что, как бы на ней ни ездили, как мало бы ей ни платили, надо терпеть и поменьше жаловаться. Вот выучишь язык в совершенстве, получишь специализацию и тогда всем покажешь. Гречанка обратила ее внимание, что западные немцы с насмешкой смотрят на своих сограждан с востока и на выходцев из Восточной Европы вообще. Сначала Лили ей не поверила. Но только сначала. Единственное, что было здесь как дома, — это неприязнь к туркам и арабам, с которыми они нередко конкурировали за рабочие места. С тех пор как приехали беженцы, местные жители стали относиться к ней лучше. Ходили слухи, что их мужчины отказываются лечиться у врачей-женщин, не разрешают врачам-мужчинам осматривать своих жен. Многие из них не говорили по немецки. Лили держалась в стороне от политики, но время от времени участвовала в разговорах о происходящем с коллегами, осторожно.

— Мы предпочитаем вас этим, — сказал ей как-то заведующий отделением. — Вы меньшее зло.

Она идет за Хелене по коридорам, их туфли скрипят по чистому полу. Больница евангельская, и в главном вестибюле Лили по привычке смотрит на худого и измученного Иисуса под потолком — необычайно уродливую скульптуру, из-за которой для детского отделения сделали отдельный вход: дети кричали, плакали и не хотели заходить в больницу.

— Сюда, она здесь, — аккуратно направляет ее медсестра. — Привезли сегодня утром, сильно обезвожена, без сознания. Рвота, высокая температура, судороги.

— Почему не обратилась раньше?

— Мы не знаем. Ее привезли утром, около шести часов, в белом фургоне, двое мужчин. Они не говорили по-немецки, только отдали ее документы и уехали, мы даже опомниться не успели. Когда я заглянула в паспорт и увидела, откуда она, я решила пойти к вам, может, мы что-нибудь узнаем. Она только что пришла в сознание.

Лили берет в руки красный паспорт. Смотрит на девушку и чувствует знакомую реакцию, с которой смирилась с годами: облегчение, что это не ее дочь. У девушки такие же темные волосы, но она очень худая. Руки коричневые, загар по форме майки. Она смотрит в паспорт — Хорватия. Просматривает бумаги, которые дала медсестра. Сильное обезвоживание и тепловой удар.

— Moram se vratiti na posao, — звучит от кровати. — Molim vas.

Девушка пытается встать. Лили начинает говорить по-немецки, останавливает себя и переходит на болгарский:

— Не вставайте, пожалуйста. Вы еще очень слабы, вам нужно отдыхать. Как вас зовут?.. — Она смотрит в карту. — Саня! Саня, все в порядке, вы понимаете? Вы в надежных руках.

— Izgubit ću posao ako nisam tamo, — хрипло говорит девушка и хватает Лили за рукав. — Molim!

— Молим, тамо… О чем ты просишь? Тебе куда-то срочно надо?