Сделаны из вины - Йоанна Элми

— Саня, откуда ты? Как ты сюда попала? Сюда, сюда… — Лили показывает пальцем на землю, затем разводит руками, чтобы показать вопрос.

— Beelitzer Spargel, Beelitzer Spargel, Beelitzer Spargel… — повторяет девушка на плохом немецком.

— Фрау доктор?

— Что, Хелене? — говорит она, сердясь, что ничего не может понять.

— Можно вас на минутку?

Белокурая медсестра выводит ее из палаты и закрывает за собой дверь.

— Мы думаем, что она сезонный работник.

— Так она здесь работает? Если есть другие документы, дайте мне посмотреть, может, там есть контакты близких, я свяжусь с коллегами, если…

Хелене качает головой.

— Фрау доктор, документов нет.

— Как так нет документов?

— В Белице выращивают клубнику и спаржу. Фермеры часто нанимают ва… иностранцев, которые работают летом. Часто без…

— Без чего, Хелене?

— Без документов. Они же из Европы, привезти их легко, а страховку им не оплачивают, это дешевле… Они не понимают по-немецки, бедняги, к нам и раньше такие попадали, мы их лечили, но кто-нибудь нам помогал с ними договориться.

— Что значит договориться?

— Мы их лечим, а потом отправляем назад. Чаще всего они долго не пили воду или много работали на солнце. Вот и бывает, что их привозят сюда. Иногда они сами оплачивают расхо…

— Как же вы их отправляете назад, Хелене? Куда отправляете?

— Не отправляем, я неправильно сказала, мы их отпускаем. Иначе много бюрократии, разбирательств, разговоров с полицией. Они потом сами…

— Так не пойдет, — говорит Лили.

Медсестра смущается.

— Что значит — они не пили воду или много работали на солнце, Хелене? Вы когда-нибудь работали на солнце столько, что теряли сознание?

Не дожидаясь ответа, она возвращается в палату.

— Саня! Саня, тебе есть кому позвонить и сказать, что ты здесь? Близкие, родственники. — Она показывает на девушку, затем на себя, делает жест, как будто держит ребенка, а затем прикладывает к уху воображаемый телефон.

— Jesam li trudna? — Глаза девушки наполняются слезами, и она начинает голосить. — Joooj!

— Нет, нет, нет, нет, Саня, Саня! Стой, стой! Твоя мама, не ты будешь мамой! Твоя мама! Твоя!

— Moja majka? — Саня смотрит сквозь слезы. — Nema šanse. Ne, ne, ne!

— Ты не хочешь, чтобы я позвонила твоей маме? — Девушка качает головой.

— Саня, а чего ты хочешь?

— Želim se vratiti na posao. Kad se mogu vratiti na posao?

— Я не понимаю тебя. Что ты жалеешь? Дверь? — Она указывает на дверь, девушка кивает. — Я не понимаю, Саня. Что тебе нужно от двери?

Девушка поднимает ладонь параллельно телу, сжимает ее в кулак, как будто что-то срывает. Повторяет то же движение несколько раз, затем проводит тыльной стороной руки по лбу.

— Kad se mogu vratiti na posao?

Хелене возвращается в палату.

— Я думаю, она спрашивает, когда сможет вернуться на работу, — говорит ей Лили, а затем переводит ответ Хелене на болгарский. — Пять дней минимум, Саня. Тебе нужно отдохнуть и восстановиться…

— Pet dana? Pet dana? — Лили кивает. — Nemoguće. Pronaći će nekoga drugog. Moram se vratiti!

Она снова пытается встать, но у нее не получается. Ее лицо искажается от спазма, и ее рвет прямо на одеяло. Хелене нажимает на кнопку, мгновенно приходит одна из младших медсестер.

— Хелене, какой протокол?

— Можно позвонить в полицию…

— Nemojte policija! Nemojte policija! — девушка уже не шепчет, а скулит. — Molim vas! Molim!

— Ладно, ладно, не будем! — Лили кладет ладонь на ее руку. — Спокойно. Спокойно.

Спрашивает Хелене по-немецки:

— Если приедет… что будет?

— Скорее всего, ее оштрафуют, будут судить и отправят туда, откуда она приехала.

— А работодателя не оштрафуют?

— Если найдут, — пожимает плечами медсестра. — Зависит от того, что он скажет. Может сказать, что она его обманула, показала поддельные документы, угрожала ему, если он ее выдаст… Фрау доктор… Это все известно, не вчера началось. На мой взгляд, вы уж простите меня, но это не ваше дело.

— Rekao mi je da ako kažem nekome, tužit će me. Molim vas, doktore, pustite me. Pusti me, molim te, — все еще скулит девушка.

Должно быть, она немного старше ее дочери — лет девятнадцать-двадцать. Она снова смотрит в паспорт — еще нет девятнадцати. Садится радом с девушкой, убирает волосы у нее с лица, гладит ее. Она позволяет, прикрывает глаза.

Лили вспоминает, как лежала с Яной в больнице Пирогова в Софии, когда ту положили с аппендицитом. Ей, как коллеге, разрешили спать с девочкой в палате. В первую ночь она проснулась и увидела, как по лбу ребенка ползали тараканы. Сначала она решила, что ей это снится. Потом огляделась и увидела, что они ползают по всем детям, по раковине, по открытым пачкам печенья «Завтрак», по ободкам пластиковых стаканчиков, в которых до половины налит сок. От отчаяния она кричала на медсестер, прекрасно осознавая, что они так же беспомощны, как и она сама. Мало было наглого пренебрежения к маленькому человеку, так потребовалось еще его и унизить, раздавить, превратить в еду для тараканов.

Ей хотелось плакать от злости. Почему теперь, держа за руку этого чужого ребенка, она снова чувствует эту беспомощность? Почему чувствует себя загнанной в тот же угол?

— Саня… — начинает Лили. — Мы тебя отпустим, Саня. Обещай мне… — Абсурдность слов оседает тяжестью в горле. — Обещай, что будешь пить воду…

— Ja ču piti vodu.

— …обещай мне, что будешь кушать, прятаться в тени в жару, носить шляпу и наносить крем от солнца…

— Neće nas više natjerati da radimo toliko naporno.

— …пообещай подумать, правильно ли то, что ты делаешь, не только для тебя, но и для твоей семьи. Никакие деньги не стоят того, что с тобой случилось.

Девушка кивает.

— Но тебе все равно придется остаться на пять дней. Ты хочешь кому-нибудь позвонить?

Она изображает телефон большим пальцем и мизинцем и подносит его к уху. Девушка снова кивает. Лили смотрит на медсестру, та выходит, чтобы принести больничный телефон.

В эти пять дней она приходит, даже если не ее смена. Она рада, что в сентиментальном порыве взяла из дома «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями», первую книгу, которую прочитала Яне. Читает книгу вслух, а девушка смотрит в окно, на экран работающего без звука телевизора и наконец засыпает.

На шестой день заглядывает узнать, все ли в порядке, но койка девушки пуста, простыни ослепительно-белые, приборы простерилизованы.

— Приехала та же машина и забрала ее, — услышала она голос Хелене за спиной. — Я видела из окна,