Сделаны из вины - Йоанна Элми

Наконец-то она смогла отправить денежный перевод. Вечером звонит матери.

— Оценки стали получше, у нее все хорошо, детка, — сообщает Ева дочери.

Они разговаривают почти каждый день.

— Я беспокоюсь, как она будет жить одна. Не знаю, как она тратит деньги, с кем встречается, что делает. Мне бы хотелось, чтобы ты оставалась с ней.

— Не могу ее опекать. Да мы теперь и не очень ладим, она уже взрослая, молодая девушка, а я старая… У меня тут свои заботы: огород, животинки, твой отец… У нас разные взгляды, и я это приняла. Не водить же ее все время на коротком поводке.

— Ей шестнадцать лет, какие взгляды, что она понимает?

— Ты в шестнадцать лет жила одна в Михайловграде. А уехала в четырнадцать.

— Это другое.

— Тебе надо побороть эту манию все контролировать. В этом ты похожа на отца.

— Мама, пожалуйста.

— Послушай меня хотя бы на этот раз. Перестань…

— Ты ходишь на родительские собрания? Общаешься с их классной?

— Оценки отличные, кроме математики, как и всегда было…

— Не верю.

— Я передаю тебе то, что мне сказали и что вижу. А еще встретила маму Диди, — говорит мать.

— И?

— Она спросила, как Лилия могла уехать и оставить здесь ребенка.

Молчание.

— И что ты ей сказала?

Мать вздыхает.

— Ответила: да вот так. Что еще было говорить?

— Мама…

— Ты не беспокойся, трудись, с ребенком все будет в порядке. Я каждый вечер перед сном молюсь Боженьке — один раз за тебя, один раз за твоего брата, один раз за Яну. Думаешь, мне не больно, что вы все далеко от меня? Брат твой в Англии, ты в Германии… не дай бог с нами что-то случится…

— Ничего не случится, мама.

— …но я терплю, детка. Что делать, если жизнь так сложилась?

— Ничего.

— Вот именно. Ты терпишь и идешь дальше. А люди пусть болтают — они все равно будут болтать.

Лили молчит.

— Лили, детка, может, приедешь к нам на какой-нибудь праздник? Отец твой тоже очень ждет, сколько времени прошло с тех пор, как тебя не было дома, задолго до того, как ты уехала…

— Работать здесь тяжело, мама. Я посылаю вам деньги, а остальное откладываю на квартиру и на черный день. Посмотрим.

— Хорошо, детка.

— Посмотрим. Обещаю.

Ева

Несколько дней у нее болела нога, с каждым днем как будто чуть сильнее. По утрам немеет, деревенеет, просто никакая. Только расходишься — уже и стемнеет.

— Стукнулась, наверное, кто его знает. Пройдет, — говорит она по телефону дочери. Она не любит грузить детей. Только с Яной может говорить о самом плохом, о том, что больше всего ее тяготит. Но Яна звонит редко — злиться тут не на что, она молодая, у нее своя жизнь.

Игнат сидит на диване и разгадывает кроссворд, по телевизору в который раз идут новости. Ей надоедает слушать целый день одно и то же. Стоит ли каждую трагедию повторять по сто раз. Что, эти телевизионщики мало зарабатывают на чужом горе? Она просит мужа переключить канал.

— А, что? — он поднимает глаза от газеты. Совсем уже не слышит, и зачем Лилия купила ему этот слуховой аппарат, он его ни разу не надел.

Переключи канал, говорю, мы это уже слышали, повторяет она. Чего он ведет себя как чудной?

Игнат резко поворачивается к ней.

— Ева, что ты сказала?

Переключи канал! — кричит она.

Он отбрасывает газету, берет ее за плечи, глядит на нее, смотрит пристально на левую сторону.

— Ева, ты меня понимаешь?

Пусти меня, что с тобой такое?

— Ева, ты понимаешь, что я тебе говорю?

Понимаю! — кивает она.

Почему у нее кружится голова?

— Сиди здесь, Ева. Сиди здесь.

Что ты делаешь? Что с тобой?

— Я не понимаю, что ты говоришь, не понимаю твои слова. Ты произносишь не слова, а что-то другое.

Как так? Что значит «другое»?

Она хочет встать, но не может. Ее тело по-прежнему остается на диване. Напрячь мышцы, оттолкнуться рукой от подлокотника, встать на ноги — все это происходит только в ее голове.

Игнат… пытается сказать она, но теперь и рот ее не слушается. Он уже встал и звонит по телефону. По комнате кружатся фиолетовые пятна.

— Спокойно, Ева, спокойно, спокойно, не бойся. — Старик начинает плакать.

Она сердится на него — сколько ему лет, старый уже, чего он всегда плачет?

— Алло, скорее скорую, у бабульки моей… — Это последнее, что она слышит, прежде чем мир исчезнет совсем.

18.

Как-то получается, что наши родители переносятся в наши телефоны. Там мы держим их на безопасном расстоянии. Может, это и есть тюрьма, на которую мы их осудили за все ошибки.

Я ожидала одного из трех бессмысленных вопросов:

«Чем занимаешься?» (тем же, чем и вчера)

«Как дела?» (если я правда скажу тебе, ты не поймешь)

«Все в порядке у тебя?» (если бы не было, ты бы уже знала)

Вместо этого я вижу простое:

У бабушки инсульт. Подумай, может, тебе стоит вернуться домой. У меня уже есть билет.

Мама не была в родном городе уже больше десяти лет. На этот раз дело серьезное.

— Хорошо, что ты едешь, — говорит Норма. Мы в последний раз встречаемся в ресторане, прежде чем я полечу обратно в Болгарию.

— Хм, — мычит Альмандетто, — все равно к ней придерутся.

— Ты о чем? — спрашиваю я.

— Ни о чем.

— Скажи уж.

— Он не хочет тебя обидеть. Просто волнуется.

— Из-за чего волноваться?

— Ну, из-за… президента.

— Ты что, думаешь, что Дэн и Кобб так просто отдадут своих людей? А работать кто будет?

Английский язык Нормы спотыкается об испанский. Результат почти всегда в настоящем времени, единственном числе, мозаике акцентов и слов.

— Ох, cariño mío, о тебе думают то же, что и обо мне… Ты даже похожа на нашу девочку. Только немного белее. Если американцам не говорить, они и не поймут, откуда ты. Будут видеть в тебе только одно… есть поговорка, знаешь? Pajaro de mal aguero.

Я качаю головой, не могу расшифровать. Достаю телефон, Гугл-переводчик выплевывает:

Птицы, несущие дурные предзнаменования.

— Не знаю. Я больше ничего не знаю, — продолжает она.

— Никто вас не тронет, Норма. Вот увидишь. Как говорит Тим, в Америке всегда побеждает прибыль.

— Счастливого пути, передавай привет бабушке, — отвечает она.

— Передам.

…

— Откуда летите? Вопрос перебивает монотонный гул самолета.

Я неохотно открываю глаза. Женщина на сиденье справа наклонилась, чтобы меня видеть.

— Из Америки, — хриплю я. Дорога и холодный кондиционер пересушили мне