Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

Розалинда слушала его с широко раскрытыми глазами. Она обдумывала каждое его слово, оценивала любой звук, раскладывала каждую вибрацию его голоса, чтоб уловить в них фальшь, уловку, хитрость.

— Зачем скрывать? — продолжил следователь, заметив ее напряжение. — Порой этот человек вставал на нашем пути с корыстной целью. И случилось непоправимое.

Сейчас был мой черед уставиться на Крыстанова: неужели он развяжет язык, несмотря на нашу уговорку?

— Да, случилось непоправимое, — повторил он.

— Что именно произошло? — прошептала Розалинда.

— Плохо, очень плохо, — покачал головой Крыстанов. — Одним словом, он впутался в страшную историю… Хочет впутать и вас. Вы этого не понимаете. Так что, правда горькая, но у меня нет другого выхода, я не могу скрывать от вас: вы не являетесь его большой целью, а просто одним… одним из многих средств.

— Ерунда! — Розалинда попыталась улыбнуться.

— Ерунда то, — не смущаясь, продолжил Крыстанов, — что мы не хотим посмотреть правде в глаза… Нам не хочется признавать ее, а, признавая, расстаться с нашей драгоценной иллюзией… — Розалинда встала, раскрыв рот, чтобы крикнуть. — Расстаться в сердце, — уточнил Крыстанов, — так как в сущности, смотря объективно, мы никогда не были близкими. Никогда не были вместе. Близость — это просто выдумка, мираж в пустыне для нашей души, которой хочется пить.

Розалинда села. Она дышала так устало и тяжело, как будто только что взобралась на непосильную ей высоту.

— А если расстаемся в своем сердце, — повысил голос Крыстанов, — мы должны, мы просто должны проявить благородство. Ради нас самих. Чтобы завтра не плевать в зеркало на самого себя.

Теперь он настойчиво вглядывался в широко открытые глаза женщины, пытаясь проникнуть в них.

— Так как на фоне плохого в судьбе человека, — подчеркнул он, — есть и что-то лучшее и что-то худшее. И мы должны помочь человеку, направить его к лучшему, а не толкать…

— Что вы хотите сказать? — прервала его Розалинда. — Что он преступник?

— Да. И прежде всего для вас.

— Для меня? — она вытаращила глаза, готовая язвительно смеяться.

— Вы не верите? — улыбнулся грустно Крыстанов, протянул руку, покопался в документах, лежащих передо мной, выбрал необходимые фотографии и показал ей. — Смотрите… Это ваша машина?

— Да, — кивнула она.

— Что вам обещал этот мужчина? Отремонтировать машину. Отремонтировать как новую и уехать. Куда глаза глядят, одни и счастливые…

— Оставьте поэзию, — пробормотала женщина.

— Он вам обещал это? — настаивал Крыстанов, но не получив ответа, указал на снимок. — А где покрышки?

— Отнес их на вулканизацию.

— Какой заботливый! — улыбнулся он. — Посмотрите на двигатель. Вы слепая, что ли? Он все стащил, все до последнего винтика.

Затаив дыхание, Розалинда так уставилась на фотографию, будто бы впервые видела двигатель собственной машины.

— Вы правда слепая, — вздохнул Крыстанов. — Слепая от любви. Вы ждали, надеялись… А машина вашего счастья никогда не поехала бы. Никогда! — следователь покачал головой. — Тем более, он использовал машину как тест вашей слепоты. Он крал все нахальнее, все открытее, у вас на глазах, чтобы увидеть, прозреете ли вы наконец.

Розалинда заплакала.

Она привыкла проходить беспрепятственно сквозь людскую толкотню на улице — быстрая, изворотливая и ловкая, падкая до приключений, любопытная, беззаботная, ведомая ложным чувством свободы и безнаказанности, — теперь она одинокая сидела на стуле в тесном пространстве между четырьмя стенами, выхода не было. Она сидела, сжавшись под нашими взглядами и плакала. Смутное чувство вины, наверное, не раз нашептывало ей, что рано или поздно ударит горький час возмездия… От одной этой мысли сердце ее сжималось, и она, наверное, озиралась вокруг, пытаясь угадать, когда и каким образом будет прижата к стене.

Горький час наступил. Женщина всхлипывала и молча проклинала свою неосмотрительность.

Нельзя было оттягивать продолжение разговора. Слезы могли вызвать апатию и тогда расспрашивай сколько хочешь и жди осмысленных ответов, если у тебя нет больше дел.

— Розалинда, — пробормотал я. — Вы меня слышите?

Она кивнула, глотая слезы.

— Пора заканчивать — сказал я. — Нет смысла больше…

— Да, да, — повторяла она, и в голосе ее звучала такая готовность делать все, что ей скажут, что я даже смутился.

«Вот так, — подумал я. — В ее совершенно безвыходном положении я приоткрыл ей дверку. Не бог знает какую большую и, неизвестно куда, но все-таки дверку…

Я посмотрел ей в глаза:

— Как вы познакомились с этим человеком?

— Случайно, — сказала она, остановившись взглядом на своих руках.

И вдруг заговорила. Вяло, колеблясь… Да, они познакомились совсем случайно. Как-то вечером она вернулась домой усталая, совсем без голоса (весь день приходится перекрикивать своих учеников), с горьким осадком в душе — сплетники в школе опять замышляли что-то недоброе. Было бы за что, и то… связывали ее имя с именем учителя математики. Однако из тех надменных чурбанов, на вид холодных и неприступных, но только и ждущих, чтобы им кто-нибудь подмигнул. А подмигнешь им — только держись! Но стоит кому-нибудь спросить их: «Это правда? — и они все будут отрицать. Для них нет ничего святого, им все безразлично, они ни за что не станут бороться, боясь ошибиться…

В таком скверном настроении Розалинда вернулась в тот вечер домой. Мысли ее о людях и о себе были неутешительными.

И тогда она увидела мужчину. Он стоял напротив дома, оперевшись на старый «Запорожец» и смотрел вверх.

— Куда он смотрел, — я вздрогнул, чуть не уронив ручку.

— Ну… — Розалинда бросила на меня удивленный взгляд. — Вверх…

— К вам?

— Нет, он не смотрел туда — еще чего! — хотя ей и казалось, что он давно стоит там и ждет ее. Да именно это называется перст судьбы! Она была убеждена в этом с самой первой минуты, хотя и не могла объяснить этого и восприняла его дерзкое присутствие как вызов. И даже выругала его: «Что ты здесь облокотился? Это машина, а не…» «Машина… Что-то не очень похожа. На нее только и опираться, для другого она не годится». Он так спокойно встретил ее гнев, что она смутилась. «Раз так, — она невольно улыбнулась, — почини ее. Чего ждешь?» От ее слов веяло таким презрением к мужчинам, что она была уверена, тот сразу поспешит исчезнуть и никогда больше не появится. «Чего ждешь?» — настаивала она. «Тебя жду, — сказал тот. Слова как-то неловко вырвались. — Тебя жду, чтоб ты мне приказала…» «Вот и приказываю, — сказала она, испытывая его. — Начинай…» И как ни странно, он начал. Как в шутке.

— А вам все это не показалось странным? — посмотрел я на женщину искоса. — Он вас ни