Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

В пивной он ждал пока поменяют скатерть и, нагнувшись над столом, рассказывал мне, как провел выходные. Если бы кто-то услышал его со стороны, то подумал бы, что этот человек живет единственно ради выходных. Рассказ Симо был немногословным, разорванным, вертелся около одного и того же (если не ходил на рыбалку, то обычно копался в садике на даче). Но и в саду, и на рыбалке, он все время находил что-то такое, что удивительно могло повернуть его мысли в самое неожиданное русло…

А в действительности, сколько незначительными были поводы для раздумья: пшеничное зернышко, луковица, распускающаяся весной почка. Однажды я сказал ему: «Никогда не думал, что ты приходишь в восторг от таких… чуть было не сказал «мелочей», — от таких простых вещей». Тогда он удивленно посмотрел на меня и покачал головой: «От этого, дорогой, в восторг приходят не только дети, а все, кто любит природу. Только она всегда новая, разная… А если когда-нибудь перестанешь приходить в восторг, значит, тебе крышка, ты уже стал стариком, пора тебе прощаться с миром».

Обычно он оплачивал счет: «Ты потерял столько времени, чтобы выслушать меня!» — клал в целлофановый кулек ужин для семьи — около десяти кебапче[4] — «Жена возвращается усталой, не хватает времени на приготовление пищи!» — и мы расходились. Ни слова о работе.

Вот такой человек ожидал меня в своем кабинете, оживленный и взбудораженный как актер, которому предстоит выход на сцену.

— Предлагаю тебе вести разговор, — сказал он. — Ты ее знаешь, у тебя и общие темы есть с ней. Если потребуется, я буду помогать. Анализ, который вы сделали вчера вечером, точный. Я не убежден только в одном, — почему бы ей не сказать, что ее знакомый мертв? Тогда, наверное, ее ничто не будет сдерживать…

— Я категорически против, — прервал я его. — Мы как раз делаем ставку на то, что он живой. Пока они знают, что он жив, они будут разыскивать его всеми способами, будут проявлять активность.

— Подожди! — Крыстанов поднял руку. — Почему говоришь во множественном числе?

— Потому что я уверен, что Розалинда не одна участвовала в этой истории. Подумай только, вряд ли она одна смогла бы поднять такого тяжелого мужчину, перенести его.

— Верно. Но что мы потеряем, если…

— Если они поймут, что он мертв, — продолжил я его мысль, — они тут же скроются. Розалинда обведет нас, как ей это захочется, она способна на это. Причем, некому подтвердить или опровергнуть ее слова.

— Ладно, — кивнул Крыстанов. — Звать ее, что ли?

И пока он звонил на проходную, я разложил документы перед собой.

Розалинда вошла в кабинет усталая и бледная. Было видно, что она не спала всю ночь. «И мы тоже не заснули, — подумал я. — Иногда есть справедливость в этом мире».

— Доброе утро! — я поздоровался с ней сдержанно. — Приходится продолжить наш вчерашний разговор.

— Почему? — вздрогнула она, как будто проснулась. Она вся была настроена враждебно, готовая сопротивляться. Мне уже была знакома эта стойка: змея, поднявшаяся над землей…

— Ну, почему… — я покопался в документах, лежащих передо мной: хотел показать, что будто смущен ее дерзостью.

— Почему? — настаивала она.

Я посмотрел ей прямо в глаза. Она жаждала этого взгляда.

— Потому что вы вчера вечером сказала неправду, — процедил я сквозь зубы.

— Какую неправду? — задохнулась она.

— На этот раз будем разговаривать при свидетеле, — продолжил я, как будто не расслышал ее вопрос, и кивнул на следователя. — Мой начальник. Крыстанов.

— Но о чем? — проплакал ее голос, хотя тело все еще было готово к нападению.

— Все о том же человеке, — показал я ей фотографию.

— Но ведь… вчера вечером, — Розалинда совсем сдалась.

— Вчера вечером вы сказали неправду, — настаивал я. — Вы его знаете.

Она как-то вяло покачала головой. Ее жест мог бы означить и «Бабушкины сказки!», и одновременно «Ну и что?».

— Вы знаете его, и очень хорошо, — продолжил я. — И этот человек много значит для вас. Иначе вы бы не стали ему писать, — я подтолкнул к ней факсимиле письма.

— Это… Это… — заикнулась она и начала стрелять взглядом то на меня, то на Крыстанова. Ей нужно было время, чтобы выдумать новую ложь. — Да, — кивнула она, — я написала его очень давно… Одному моему знакомому. Каким образом оно оказалось у вас?

Она проверяла нас. Хотела знать все.

— Пожалуйста, — я пододвинул к ней фотографии, на которых можно было увидеть, как она заталкивает конверт под капот «Запорожца». — Причем, — добавил я, — можно установить и когда его писали. Не в вашу пользу запутывать нас. Вас вызвали в качестве свидетеля и любая неправда…

Она спокойно выслушала напоминание об ее ответственности, которую несет за дачу свидетельских показаний. Лицо ее вытянулось, мышцы его напряглись, и вся она как будто высохла.

— Не пугайте меня, — вздохнула она. — Я уже вам говорила… Не знаю его. Что касается письма… правда, я отправила его вчера вечером, но оно другому человеку.

— Кому?

— Именами не интересуюсь.

— Знаю, чем вы интересуетесь, — я задрожал.

— Имена — это ваша забота.

— И все-таки, кому адресовано письмо? Опишите его, — я дал ей лист бумаги. — Как он выглядит, кем работает… Все, что о нем знаете.

Она посмотрела на меня озадаченно, взяла лист и уставилась глазами в его белую поверхность. Я поднял трубку и позвонил на проходную.

— Евгения Маринова Русева пришла? — спросил я. — Да, свидетельница… Скажи ей, чтобы поднялась в комнату номер восемь.

Розалинда мяла бумагу, в ее зрачках мелькала паника.

— Пишите, — приободрил я ее. — Пишите, что хотите. С вашей соседкой Евгенией мы только уточним, кто в последнее время вертелся вокруг вашей машины, — я разбросал на столе несколько фотографий и между ними снимок мертвого. — Этот, этот или этот… Мне кажется, что Евгения не ошибется, у нее зоркие глаза.

— Сплетница! — процедила Розалинда и бросила листок. — Ничего я не буду писать!

Она смотрела на меня с откровенной ненавистью.

— Знаете что, — сказал спокойно Крыстанов, — у нас нет цели скомпрометировать вас.

— Неужели? — иронично поджала губы женщина. — Интересно!

— Да, — не дрогнул Крыстанов. — Если хотите, я распоряжусь, чтобы Евгения вернулась.

— Распорядитесь, — вздохнула она и прикрыла глаза.

Крыстанов поднял трубку. Розалинда слушала его, затаив дыхание.

— Вот что, Роза, — мягко начал он. — Вы меня слышите?

— Да, — кивнула она. — Говорите…

— Все мы нуждаемся в любви, — вздохнул он. — Стремимся к ней. И часто ошибаемся в этом стремлении. Иногда осознаем их. Нам больно, хоть плачь, время от времени даже плачем, но толку-то мало. Мир проходит мимо нас удивленный — этот… или эта, зачем так? — и ему наплевать… И так происходит, что однажды мы находим человека,