Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

«Нет, к черту, все это зашло уже слишком далеко, – взяв флакончик с гостиничным шампунем, он вылил все его содержимое без остатка в ладонь и тщательно намылил волосы, – хватит с меня этой истории. Сами разбирайтесь».

Кроме необычного святилища, которое, по словам Такамуры-сана, было построено много лет назад его отцом, Александр не заметил ничего особенного. То есть ничего такого, на что намекал Ватанабэ, уговаривая его принять участие в этой авантюре. В конце концов, Александр и сам понятия не имел о природе этого «таинственного чувства». Сейчас ему казалось, что все это было лишь странным совпадением – или вообще ему привиделось.

«Случайность, которую кто-то может ошибочно принять за закономерность».

А Мидзуки, похоже, этот тип даже понравился. Александру он не внушил особенного доверия – каким-то он казался слишком уж высокомерным, но и особенных подозрений тоже не вызвал. Он вполне напоминал человека, который старомодно назначает свидания и не пользуется мобильным телефоном и социальными сетями. Может быть, это впечатление усиливалось из-за его традиционной одежды и спокойной манеры держаться, делавших его похожим на самураев из фильмов Акиры Куросавы. Впрочем, Александр обратил внимание на припаркованный в открытом гараже возле дома ярко-красный Jaguar F-Pace, и ему вспомнились предположения Ватанабэ о том, что человек, которого ищет токийская полиция, стремится привлечь к себе внимание. Но все же надменная манера держаться и броская машина точно не повод подозревать кого-то в совершении столь ужасных преступлений. К тому же, когда они обошли весь сад и не обнаружили в нем «потерявшейся кошки», Такамура-сан вежливо с ними попрощался, не показав вида, что он чем-то недоволен. Вернее, попрощался он с Мидзуки, но оно и понятно: Александр за все время их визита не проронил ни слова, лишь кивал и утвердительно хмыкал, боясь, что русский акцент выдаст его с головой. «Что ж, в конце концов, подобная немногословность вполне сойдет за обычную манеру общения японских мужчин», – мысленно успокоил он себя, когда за ними закрылись ворота сада.

«На этом мое “расследование” можно считать оконченным. Я сделал все, что было в моих силах».

Синтаро Кисараги был прав: ему не следовало здесь находиться. Но он был настолько самоуверен, что принялся с ним спорить. Завтра он позвонит Акико и поедет в Иокогаму. В прошлый раз они не успели посетить храм Иокогама-кантэйбё, и Александр не купил себе привлекающий деньги нефритовый талисман. Для банковского работника это будет самый подходящий сувенир из путешествия.

Приняв душ и вытершись мягким полотенцем, от которого приятно пахло хвойной отдушкой, Александр с наслаждением вытянулся на кровати. Ночной светильник был сегодня погашен, только в узкую щель между задернутыми плотными шторами проникал свет городской иллюминации. Закрыв глаза, он представил себя всего лишь одним из миллионов жителей мегаполиса, в котором даже соседи едва знают друг друга и где до него никому нет дела. Эта мысль странным образом успокоила его, и спустя некоторое время он забылся сном.

– Помогите… помогите мне! Таскэтэ-курэ!

Над мостом горел единственный фонарь – как раз над тем местом, где он стоял. Александр поежился от зябкой ночной прохлады. В широком конусе света под лампой фонаря мельтешили крошечные полупрозрачные насекомые. Некоторые из них были неосторожны и подлетали к горячему стеклу слишком близко.

– Этот сезон называется «кэйтицу», «пробуждение…», – пробормотал Александр, оглядываясь вокруг.

На погруженной в темноту улице стояла тишина, не нарушаемая ни единым звуком, – казалось, тот короткий крик донесся не из этого мира. Ему просто померещилось. На улице не было ни одного человека. Уютный спальный квартал с небольшими парками и скверами недалеко от центра города. Здесь даже вынос мусора в неположенное место считается «преступлением», а плакаты с фотографиями кандидатов на парламентских выборах месяцами остаются нетронутыми. В таком тихом районе никто не мог бы истошно кричать среди ночи.

Александр подошел к краю моста и взялся за деревянные перила. Сакуры, высаженные вдоль реки, еще не цвели, и сквозь их голые ветви было хорошо видно небо. Он опустил глаза и всмотрелся в темноту, царившую между отвесными бетонными стенами. Спустя некоторое время его глаза и уши привыкли достаточно, и он стал различать поблескивание неспешно текущей воды и слышать тихий плеск, когда вода перекатывалась через камни. Говорят, в сильный дождь эта река превращается в бурный поток.

– Помогите… пожалуйста, помогите мне!

Женский голос доносился откуда-то из-под моста, отражаясь глухим угасающим эхом, из-за которого трудно было понять, где именно находилась женщина. Александр поднялся на цыпочки и, перегнувшись через перила, попытался заглянуть под мост, но там было слишком темно.

– Пожалуйста…

– Где вы?! – Он закричал изо всех сил, но не услышал ни одного своего слова. – Просто скажите мне, у какого вы берега!

– Пожалуйста… я не хочу здесь умереть, – продолжала женщина, но он не мог понять, что говорит она – а что повторяет за ней эхо. – Здесь так темно… так страшно. Я совсем одна. Я не хочу умереть в одиночестве.

– Да где же вы?! Просто скажите!

– Я никому не делала зла. В детстве я всегда… слушалась моих родителей. Я никогда не перечила старшим. Я старалась не быть невежливой или навязчивой. Почему же тогда я была так одинока?.. Почему… тот чело– век…

– Что?! Я не…

– Тот человек был так добр ко мне. Мне было неловко…

– Скажите же, где вы!..

До него донесся вздох, многократно отраженный эхом, отчего наполнявшая этот вздох печаль как будто тоже во много раз усилилась.

– Он всегда улыбался мне и покупал мои любимые данго[507]. Я никогда не решалась их съесть и оставляла в маленьком святилище, мимо которого ходила по дороге в школу. Наверное, их съедал какой-нибудь бедный человек или, может быть, бродячие кошки. – Голос говорившей под мостом изменился, став детским. – Разве я поступала неправильно? Мне следовало отказываться от подарков, но тот человек был настойчив. Мне казалось, он делает это от чистого сердца. Я боялась обидеть его отказом. В конце концов, данго ведь стоят совсем недорого, но мама редко мне их покупала.

– Где вы?! – настойчиво повторил Александр.

Должно быть, эхо искажало звуки, и он никак не мог понять, кто с ним говорит – девочка, молодая девушка или взрослая женщина. Но, в конце концов, это было не так уж и важно. Главное было – найти ее.

– Как следует поступить, если кто-то относится к тебе по-доброму? Принимая чужую доброту, человек может чувствовать себя обязанным. Это – тяжелое бремя. Но в то же