Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
По совету лучшего друга-сокурсника Хосепа (Пепито) Пичота Жиронеса, отпрыска состоятельной, связанной с искусством семьи из Кадакеса, Сальвадор-и-Куси подал заявление и был принят на должность нотариуса в Фигерасе, городке с населением всего в одиннадцать тысяч человек. Вскоре он сочетался браком с двадцатишестилетней Фелипой Доменеч Феррес – кареглазой, с ямочками на щеках.
Фелипа, способная художница-любительница с богатым воображением, любила рисовать фантастических животных, развлекая и удивляя родных и знакомых. Она родилась и выросла в Барселоне, где ее дед владел семейной мастерской, славившейся изготовлением красивейших вещиц из черепашьего панциря. Мастерской управляла ее мать, Мария-Анна, женщина также художественно одаренная, мастер декупажа. Младший брат Фелипы, Ансельм, впоследствии стал владельцем крупнейшего книжного магазина Барселоны, Libraria Verdaguer.
Двенадцатого октября 1901 года Фелипа родила мужу первенца, и они назвали его Сальвадор Гало Ансельмо. Но случилось страшное: очаровательный малыш умер от кишечной инфекции, не дожив до двух лет. Через девять месяцев и десять дней после трагедии, одиннадцатого мая 1904 года, в Фигерасе, на улице Нарсисо Монтуриоля, 20, на свет появился мальчик, зачатый в беспамятстве горя. Через девять дней в приходской церкви святого Петра он получил имя Фелип Хасинт Сальвадор и, хотя оно было дано не в память о старшем брате, а по старой каталонской традиции передавать имя от одного поколения семьи к другому, почти всю жизнь добивался, чтобы его признавали как самостоятельную личность. В 1958 году в телевизионном интервью Майку Уоллесу Дали сказал: «Важнее всего для меня выразить Дали».
В воспоминаниях художника очень заметно, что с самых первых лет жизни он испытывал очень непростые чувства к своим сверхзаботливым родителям, которые кидались исполнять любой его каприз. До восьми лет он нарочно мочился в постель, лишь бы побольнее задеть заботливого, но властного отца; тот пообещал сыну купить трехколесный велосипед, если он прекратит это делать. Отрицая очевидные факты, Дали упорно твердил, что его старший брат умер от менингита, а заболел потому, что отец однажды огрел его по затылку. Мать Сальвадор, наоборот, обожал. Только она могла его успокоить, когда он впадал в истерику, и, как любил вспоминать Дали, по утрам заглядывала в глаза и спрашивала: «Милый, чего тебе хочется? Какое твое самое большое желание?» Правда, это не мешало художнику считать ее навязчивой. Мать все время сравнивала его со старшим сыном. Все игрушки первенца она отдала Сальвадору, а когда он собирался на улицу, предупреждала, даже если было тепло: «Не забудь шарф, закрой горло, а то умрешь, как брат». Уже взрослым Дали признавался, что не любит, когда к нему прикасаются, потому что в детстве был чересчур близок с матерью.
Зато всем было очевидно, что у мальчика талант к рисованию. В три года он уже ловко держал карандаш и изрисовывал стенки своей кроватки изображениями маленьких зверюшек[94]. В 1910 году, когда вместе с ними поселились мать и младшая сестра Фелипы, Каталина, по домашнему – Тьета[95], Сальвадор нацарапал два десятка крошечных уточек и лебедей на узорчатом металлическом балконном столике. Мать, гордая, что у нее такой гениальный ребенок, выдала историческую фразу: «Когда он говорит, что нарисует лебедя, он рисует лебедя; когда он говорит, что нарисует утку, получается утка!» Тогда же Сальвадор впервые попробовал работать маслом и нарисовал четыре небольших пейзажа.
Как только Дали начал рисовать более-менее серьезно, отец записал его в частную школу в Фигерасе – филиале престижного французского монашеского ордена Братья христианских школ в Безье. Там он научился писать на каталонском, испанском и французском языках и, несмотря на чудовищные ошибки, закончил свой первый год с тремя оценками «отлично»: по географии, Закону Божьему и чистописанию.
В мае Сальвадору исполнилось одиннадцать, и родители отправили его погостить в загородное имение отцовского друга Пепито Пичота. В просторном белом доме, окруженном персиковыми деревьями и розовыми кустами, висели картины в стилях импрессионизма и пуантилизма кисти брата хозяев, Рамона Пичота. Позже Дали вспоминал, что «ему казалось, будто он попал в сказку»[96]. Он получил в свое распоряжение масляные краски, холсты и чисто выбеленный сарай, который стал его мастерской. Каждый день счастливый мальчик писал и развешивал свои работы по стенам, и каждый вечер Пичот приходил посмотреть, что получилось. Как-то раз Пепито впечатлился особенно сильно и пообещал Сальвадору, что попросит его отца, Дали-и-Куси, найти для него учителя рисования. Подняв глаза от листа бумаги, мальчик сердито ответил, что он и так уже художник и никакой учитель ему не нужен[97].
В те времена в буржуазных семьях детей одевали роскошно, и по этой части Сальвадор мог потягаться с самим маленьким лордом Фаунтлероем. В восемь лет он расхаживал в длинном черном плаще с широким гофрированным воротником, держа в руках короткую тросточку. Сохранилась его детская фотография в матросском костюмчике, щедро расшитом золотом по рукавам и со звездами на фуражке. Начищенные до блеска башмаки застегивались на серебряные пуговицы, а из всего класса только у него имелся маленький серебряный термос, в котором он носил горячий шоколад. Внешне Сальвадор так отличался от одноклассников, что все время чувствовал себя словно на витрине. С ровесниками он почти не дружил и панически боялся кузнечиков; проведав об этом, одноклассники частенько подсовывали ему «этих мерзких полудохлых»[98] тварей. Став постарше, Дали подружился со своим замечательным учителем рисования, Хуаном Нуньесом Фернадесом из городского училища искусств в Фигерасе, и в выпускном классе получил отличные оценки по латыни и французскому языку.
Свое образование он дополнял чтением книг из обширной отцовской библиотеки: особенно нравились ему Вольтер, Ницше, потрясший его заявлением, что Бог умер, и Кант, у которого Дали не понял ровным счетом ничего. Интересными книгами его снабжал любимый дядюшка, брат матери Ансельм, владелец Libraria Verdaguer; он же познакомил племянника с Хосе Далмау, знаменитым барселонским галеристом и страстным франкофилом. Каждый вечер за ужином велись оживленные беседы. Ана Мария вспоминала, что, пока ее брат готовился к выпускным экзаменам, он спорил с отцом обо всем и вся, а главное, об идеологии.
Полоса несчастий началась в 1921 году, когда сорокасемилетняя Фелипа умерла от рака матки. Ее сестра Каталина стала детям второй матерью и, возможно, любовницей Сальвадору Дали-старшему, но так сильно переживала, что заболела психически, и ее пришлось на целый год отправить в Барселону. И в довершение всего в июле в пятьдесят два года умер Пепито Пичот.
Много позже, уже в годы Второй мировой войны, в Америке, Дали вспоминал смерть матери как «сильнейший в жизни
