Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Крошечный домик с неоглядным видом на море очаровал Гала. Хозяева La Miramar приняли сторону Дали-старшего и отказались сдавать номер, тем не менее Лидия подсказала пансион, где их охотно приняли. Только Гала начала приводить в порядок новое жилище, выяснилось, что нотариус отправил наряд гвардейцев, чтобы припугнуть сына. Положение осложнилось настолько, что, когда Гала и Дали решили навестить друзей Пичотов, живших на другой стороне мыса, им пришлось брать лодку, потому что ехать по дороге было чревато.
Гала и Сальвадор уехали из Порт-Льигата раньше, чем собирались. Когда они пересекли границу Испании, Дали-отец написал Бунюэлю: «Вам наверняка известно, где живет "мадам" [Гала]… попросите ее передать [моему сыну], чтобы он не вздумал возвращаться в Кадакес по той простой причине, что в этой деревне он не пробудет даже два-три часа. В противном случае для него все примет такой оборот, что во Францию ему уже не позволят вернуться»[122].
Укрывшись в безопасности с Сальвадором в квартире на Монмартре (Поль, скорее всего, был в отъезде с Алисой), Гала пустила в ход все свое немалое влияние, чтобы помочь любимому человеку. Для Дали она была и критиком, и натурщицей, но ей уже хотелось выйти за рамки этих ролей, и она прикидывала, как им работать вместе. Она познакомилась с галеристом Пьером Колле, которого рекомендовал Шарль де Ноай, организовала выставку Дали и заключила с ним контракты на продажу картин. Она взяла на себя труд тщательно следить за тем, как рекламируется работа Дали.
Гала стала для возлюбленного «наставником по жизни». Сальвадор вспоминал, что она учила его, «как соблюдать принципы реальности и пропорции; как одеваться; как спускаться по лестнице (и не упасть шесть раз); как есть (чтобы куриные кости не летели в потолок); как распознавать своих врагов и перестать терять наши деньги»[123]. С 1930 года Дали начал подписывать свои рисунки и картины сдвоенным именем «Гала – Сальвадор Дали»[124]. Много позже он выразился так: «Гала, свои картины я пишу твоей кровью».
От бесконечных волнений у Гала развился нервный кашель, угрожавший перейти в бронхит. За ее здоровье тревожились и Поль – он даже утверждал, что поседел от нервов, – и Дали. Сальвадор вспоминал, что в ночной рубашке цвета чайной розы она выглядела хрупкой и напоминала принцесс, нарисованных в стиле модерн, которые, казалось, «вот-вот умрут от слабости, надышавшись ароматом огромной гардении»[125]. Ее снова мучили спазмы. Неустойчивым было и настроение.
В апреле друг Дали, поэт Хосе Мария Инохоса, близкий к кругу журнала Litoral, самому влиятельному литературному изданию Испании, пригласил Сальвадора и Гала в Малагу, родной город андалузца Пикассо, где они остановились в отеле Castillo del Sol – белой башенке на скале с видом на темную подкову пляжа Кариуэла. Гала, как критская царевна, расхаживала в одной только красной юбке, выставив напоказ загорелую обнаженную грудь, и произвела большое впечатление на сотрудников Litoral, с завистью смотревших, до чего страстно они с Дали увлечены друг другом. Парочка в необычной одежде самозабвенно целовалась на публике, и на них так глазели, что сопровождавший Гала и Дали гид на всякий случай сообщал любопытным, будто они приехали из Египта[126]. Сохранился небольшой фрагмент киносъемки этой поездки: позади улыбающейся Гала стоит ошалелый Дали, и вид у него такой, будто он не верит собственному счастью.
В Париже Полю уже слегка наскучила Яблоко, и он начал настойчиво приставать к Гала с вопросами, где та намеревается жить. Квартира на Монмартре обходилась очень дорого, да и держать ее дальше не было смысла: Элюары больше не собирались жить там вместе. Поль в который раз попробовал уговорить жену вернуться и сообщил ей, что его новый друг тридцати с небольшим лет, поэт Рене Шар, уроженец Люберона, что в Провансе, которого еще при жизни станут считать одним из крупнейших французских поэтов, свой последний сборник «Могила тайн» написал для нее и посвятил им обоим[127],[128].
Тем временем Бунюэль заканчивал работу над «Золотым веком», а Бретон выпустил первый номер нового журнала Le Surréalisme au Service de la Révolution; Элюар отправил выпуск в Порт-Льигат, куда Гала с Сальвадором вернулись в начале июня. К счастью, Дали-старший прекратил попытки изгнать сына из родной стороны, и ремонт нового дома пошел полным ходом.
Обложку первого номера Le Surréalisme au Service de la Révolution украсила загадочная астрологическая эмблема из соединенных между собой Урана и Сатурна, под знаками которых родились Элюар, Арагон и Бретон. Смысл ее можно толковать как слияние творческого и прагматического начал, как своеобразный портрет художественных и политических притязаний Бретона. Журнал открывался «Декларацией», в которой сторонники Бретона клялись в верности учителю. Среди прочих ее подписали Луи Арагон, Жак Буске, Луис Бунюэль, Сальвадор Дали, Рене Шар, Рене Кревель, Поль Элюар, Макс Эрнст, Камиль Гойманс, Ив Танги и Тристан Тцара. В номере поместили также текст Сальвадора Дали «Гнилой осел», отредактированный Гала и посвященный ей же, и кадры из фильма Бунюэля «Золотой век» с изображением главной героини в оргазме.
Следующие три месяца Гала и Дали провели в своем гнездышке на берегу ярко-синего моря. Сальвадор корпел над техническими трудностями «Человека-невидимки», а Гала с радостью помогала ему редактировать два новых эссе, даже при беглом чтении которых заметно, как часто она строит предложения по русской языковой модели. Тогда же она окончательно привела в порядок свои записи их разговоров о современной поэзии и искусстве.
В августе к ним наведались в гости Рене Шар, Поль и Мария Бенц – длинноногая брюнетка, художница и натурщица из Эльзаса, с удивительно красивым лицом в форме сердечка. Она приехала в Париж из Швейцарии без гроша в кармане, и Элюар случайно познакомился с ней на бульваре Осман, когда спешил на завтрак с Рене. За кофе с круассанами он узнал ее прозвище – Нуш. Когда Элюар появился с Нуш в La Miramar, где прошлым летом жил с Гала, он словно дал понять, что готов принять союз жены с Дали и способен найти выход из ситуации.
В ноябре 1930 года Бунюэль, приглашенный работать на студию Metro-Goldwyn-Mayer, возвращался из Голливуда, и пока он был в пути, «Золотой век» впервые
