Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Дали с радостным изумлением увидели, что в гостиной «Мрачная игра» висит рядом с полотном Лукаса Кранаха.
В присутствии Гала Сальвадор мог позволить себе своеобычное поведение. Когда он заявил хозяйке, что не обедает потому, что до приезда к ним полакомился десертом из мороженого и дерева (причем мороженое было превосходным, а из-за дерева у него расстроился желудок), то от души обрадовался, что другие гости сочли его невероятно забавным[133]. Вскоре на пару Дали обратил внимание весь парижский свет. На музыкальные вечера их приглашала наследница компании по производству швейных машинок Singer Винаретта, теперь княгиня де Полиньяк, и там они встречались с Эриком Сати, Жоржем Ориком, Артуром Рубинштейном и Джеральдом Хью Тируитт-Уилсоном, четырнадцатым бароном Бернерсом. Участвовали они и в ультрасветских балах-маскарадах Этьена де Бомона. На одном из них, как озорно вспоминал Дали, он с удовольствием «случайно» отдавил ногу махарадже индийского княжества Капуртхала[134].
Сюрреализм Дали, а особенно его странные, ни на что не похожие словесные формулировки, ошарашивали Париж. Самым популярным развлечением светских модников был разговор в его стиле. За шикарными столами по всей столице графы и герцогини понимающе пересмеивались, шепча друг другу: «Вот уже два дня, как мое либидо куда-то затерялось» или «С ума сойти, как мне хочется свести тебя с ума, дорогая»[135].
Резко взлетевшие к популярности Гала и Сальвадор все больше времени проводили в кругу денежных воротил. В отличие от весьма свободного, богемного окружения Элюара их новые знакомые, настоящие граждане мира, жили на ранчо в Южной Америке, наследовали замки в Европе, встречали Рождество в роскошных пентхаусах Нью-Йорка. Но у самих Дали денег почти не было. Гала любила повторять, что «жалость убивает силу»[136], помалкивала о финансовых проблемах, но старалась раздобыть денег, чтобы Дали мог целиком посвятить себя искусству. Она экономила буквально на всем. Единственным ее развлечением оставались походы в соседний кинотеатр. Новую одежду она себе позволить не могла, впрочем, Коко Шанель, которой Элюар преподнес подписанный экземпляр сборника «Умирать оттого, что не умираешь», вероятно, уже в 1930 году давала ей напрокат свои наряды[137]. Великая женщина-модельер на всю жизнь подружилась с четой Дали, с первого взгляда оценила ее потенциал и, конечно же, поняла, что угловатая мадам Элюар станет лучшей рекламой стиля Шанель.
Поль наконец согласился на развод. Судебный процесс закончился пятнадцатого июля 1932 года. Гала не взяла себе ни вещей, ни денег. С финансами у Дали было неважно, поэтому она согласилась, чтобы шестнадцатилетняя Сесиль осталась во Франции, где могла бы свободно говорить на родном языке и жить с Жанной, которая охотно брала на себя заботу о внучке. На следующий день Элюар опубликовал новый сборник «Сама жизнь». На экземпляре, предназначенном для бывшей жены, он написал: «Моей Гала / Свободной Гала / которую как полюбил в 1912 году / так люблю и теперь». Через две недели он навестил Гала и Сальвадора в Испании и остановился в кадакесском La Miramar с Рене Кревелем, который привез с собой гостью, аргентинскую графиню Марию Тота Куэвас де Вера.
Из уютной квартиры на Монмартре Дали переехали в убитую комнатенку в дешевом районе Монруж. Гала умудрилась превратить пустой чердачный закуток, единственным достоинством которого были огромные окна, в удобный зал для посетителей, которые придут посмотреть работы ее любимого. Кроме множества зеркал, развешанных так, чтобы лучше отражать свет, и длинных стеклянных столов, приспособленных под витрины, там не было почти ничего[138]. Но последние работы Дали, намеренно просторно развешанные по стенам, придавали помещению богатый вид, и все в нем сияло. На память о своем новом доме чета Дали сфотографировалась у одного из зеркал. Снимок делал Брассай, и пара так ему нравилась, что в композицию он включил собственное отражение.
Необычные обеды и ужины Гала постепенно приобретали известность, и она регулярно принимала гостей. Агент модельера Эльзы Скиапарелли, голубоглазая светловолосая американка Беттина Бержери, хорошая знакомая четы Дали, вспоминала: «Она предлагала блюда из чего-то загадочного и маленького, чего вы еще ни разу не пробовали. В те времена в салаты нечасто добавляли сырые грибы. Можно было насладиться прекрасным обедом, а потом она с гордостью рассказывала, насколько дешево он обошелся. Она всегда считала все до сантима и знала, где продается самый дешевый хлеб. Я все еще вижу, как по-особенному она прищуривала глаза, когда заговаривала о деньгах»[139].
Князь Жан-Луи де Фосиньи-Люсанж, покровитель и большой поклонник раннего Дали, который познакомился с Гала и Сальвадором у де Ноаев, вспоминал, что в начале 1930-х годов Гала была очень интересной личностью, приветливой и в то же время сдержанной, но настолько закрытой, что иногда казалась жесткой. Через много лет Фосиньи-Люсанж узнал, что у Гала есть дочь, и поразился, что в свое время она не обмолвилась о Сесиль ни словом. Они с женой, Бабá, с радостью представили Гала всем своим детям. Князь и подумать не мог, что то, что для них с княгиней было светским общением, Гала рассматривала как настоящую работу, что она каждый день думала, где получить следующий заказ, и считала его с женой не друзьями, а клиентами. И все же он признавался писательнице Мэрил Секрест: «Она была такой, знаете… не то чтобы красивой, а по-колдовски притягательной. Женщина творческая, храбрая, с изрядной долей здравого смысла. А еще она заставляла Дали рисовать. Было очевидно, что вместе "они" добьются успеха».
Гала переживала напрасно: Фосиньи-Люсанж оказался отличным другом. Осенью он, американская писательница Энн Грин и Гала организовали закрытый клуб для дюжины человек. Каждый из них в определенный месяц платил чете Дали, а взамен получал новую картину. Гала разработала правила участия: пропорционально внесенной сумме можно было приобрести либо одно большое полотно, либо более мелкую работу и два рисунка. Количество участников и любовь сюрреалистов к астрологии обусловили название клуба – «Зодиак».
Энн Грин, уроженка Саванны, первой столицы штата Джорджия, тут же добавила в список своего младшего брата Жюльена, который недавно познакомился с Дали в галерее Пьера Колле. Их отец был хлопковым королем штата, но воспитывались брат с сестрой во Франции, где Жюльен первым из американцев стал хорошо писать на французском языке и даже был принят во Французскую академию. Близкий друг Жюльена журналист-международник Робер де Сен-Жан стал вторым человеком, которого привлекла Энн. Он ответил согласием потому, что, как писал в
