Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Когда Пасторе впервые увидел жену Дали на пляже в компании супругов Альбаретто, его поразила ее какая-то звериная неистовость; он даже заподозрил, что она употребляет наркотики. Но оказалось, что «нет, не принимает, просто она была русской и чрезмерно все бодлеризировала». Ее жизнь, которую она проживала «с необузданной свободой», представлялась ему «бродяжьей, отдельной от всех, замкнутой». Она жила по собственным правилам и часто задавалась вопросом, простит ли ее мир за «то, что она прямо-таки трубит о свободе».
В непростом и безрадостном детстве Гала Пасторе увидел парадоксальную причину ее безудержного смеха, ее восприятия жизни как «одной из бесконечных детских игр» и ее особой заботливой любви, которую она расточала каждому деревенскому бродячему псу и дикому голубю, называя их macou[417][418].
Она жила только настоящим. Все, кем она была раньше, – юной иностранкой и женой, парижской музой, стройной записной модницей, Градивой и даже Мадонной Порт-Льигата Сальвадора, – теперь не имело для нее никакого значения.
Она признавалась, что хотела бы родиться мужчиной, потому что тогда «совершила бы много великого». Пасторе задавался вопросом: «Может быть, поэтому она упрямо старалась давать тем, кого любила, "судьбу, которую ей хотелось для себя самой"»?
Он писал: «Гала несла два бремени: надежду и трезвый ум. Она хотела влиять на людей, чтобы понять, что они собой представляют». И в то же время «любовники были грузом, для нее почти неподъемным. Были ли они ее настоящими друзьями? Ведь не зря же она любила присказку "на войне как на войне"».
Гала, приверженка простоты, не забывала о своих русских корнях. Она выросла в стране «сибирских волков» и «одиноких пастухов». Ее излюбленной компанией были «простые крестьяне, немногословные рыбаки и животные». Она любила только свежую, самую простую еду. Кусок хлеба с жареной на гриле рыбой она ела не спеша, элегантно, осторожно выбирая пальцами кости и аккуратно складывая их на край тарелки.
«Если у вас, как у меня, нет ни головы, ни красоты[419], – любила она повторять, – только в творчестве вы не предадите себя». Для нее в акте творения было что-то мистическое.
Есть чудесная фотография Гала времен ее дружбы с Мишелем. Она сидит на полу у ножек рояля. Прислонившись к стене, слушает, как он играет ее любимую музыку (вероятнее всего, Вагнера), и лучится от радости. Для Пасторе она была Изольдой, ведь, «несмотря ни на что, она оставалась верной своему мужу и их общей работе». Гала, «стойкий солдатик», была всецело предана искусству.
В марте 1971 года Мишель заканчивал писать докторскую диссертацию, после защиты которой собирался уйти в монахи, и они с Гала на прощание съездили в Афины[420]. Оба понимали, что дружба подходит к концу, но, когда прощались, Гала была в ярости – как выразился Пасторе, «прекрасна в гневе», – от одной мысли, что «свою миссию ей придется продолжать одной»[421].
В 1968 году Рейнольдс Морзе выпустил небольшую книгу «Ода Гала Инкогнита» (Ode а Gala Incognita) с коротким эссе о Гала и подборкой неподписанных стихотворений о ней. «Ода…» посвящена «Гала Дали, дочери дадаизма, матери сюрреализма, вечной королеве загадок Дали». Зеркально отражает «Надю» Бретона заключительный вопрос эссе: «Реальна ли Гала? Или это призрак, который можно увидеть, но нельзя описать?»[422]
Весной того же года Сальвадор начал работу над самым загадочным портретом Гала. Он назвал его «Галлюциногенный тореадор».
История боя быков, которым славится Испания, уходит в глубокую древность. Минойцы, жители острова Крит, знали нечто подобное еще в бронзовом веке (3300–1200 гг. до н. э.). В поэме «Гильгамеш и Небесный Бык»[423] месопотамский герой выходит на бой с Солнечным Быком, чтобы отомстить Иштар, богине войны, плотской любви и плодородия. Животное кажется непобедимым, но Гильгамеш, танцуя перед ним, отвлекает внимание быка плащом и ярким оружием, а его напарник, Энкиду, вонзает ему нож в шею[424]. В древних средиземноморских цивилизациях, к которым относятся греческая и критская, символом Посейдона был белый бык – олицетворение не только моря, которое забирает и дает жизнь, но и солнца, заходящего, чтобы на следующее утро вновь подняться. Принесение быка в жертву обеспечивает возрождение. Возникает ритуализованная связь между любовью и смертью. Сальвадор говорил, что на «Тореадора» его вдохновило изображение Венеры Милосской на коробке цветных карандашей, купленной на Манхэттене в магазине товаров для художников. В районе талии Венеры он заметил лицо тореадора, и замысел полотна сложился мгновенно.
Когда Гала с Сальвадором ходили в Фигерасе на бой быков, тореадоры всегда дарили ей свои маленькие черные шапочки, хотя она не любила смотреть, как убивают животных, и вообще корриду терпеть не могла. «Тореадора» Сальвадор посвятил ей потому, что для него она была воплощением богини Иштар. В этом смысле Гала – средоточие всей композиции. Ее строгое, потустороннее лицо появляется на ступенях арены. Преклоняясь перед ее божественностью, молодой Дали приветствует Гала, чье лицо окутано сияющим красно-золотым нимбом. В нижнем левом углу картины яркий прямоугольник привлекает внимание к абрису головы быка, изо рта которого капает кровь. Лужа крови образует морской пейзаж в районе мыса Креус, и здесь вновь появляется Гала, плывущая на желтой лодке. Эта картина – отражение искусства как волшебства – и волшебства как искусства. Работа над «Галлюциногенным тореадором» тщательно документировалась все полтора года, что он создавался. Джону Леннону и Йоко Оно приглянулся вариант 1969 года, когда они специально заехали в Порт-Льигат в свой медовый месяц, а Рейнольдс Морзе в 1970 году перекупил последний вариант «Тореадора» у галереи Кнёдлера еще до того, как картину поместили в экспозицию.
Глава 28
Замок в Испании
Энрике Сабатеру, в колонке которого в Los Sitios в конце 1960-х годов часто мелькало имя Сальвадора, было интересно написать о «Тореадоре». Этот мастер на все руки был и разнообразно одаренным, и предприимчивым. До работы в газете он трудился в рекламном отделе туристического департамента курортного города Эмпуриабрава. Он был отличным пилотом и способным фотографом. Собираясь осенью 1968 года на интервью к Дали, он прихватил с собой кипу снимков, рассчитывая произвести впечатление на художника. Среди них оказались и кадры аэрофотосъемки полуразрушенного, обнесенного стеной особняка XI века в приходе Пуболь[425], названного так потому, что его окружали серебристые тополя.
Больше тридцати лет, с самого начала их любви, Сальвадор обещал Гала исполнить ее детскую мечту
