РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

«Савченко голову отрезали специально? Чтобы меня ею увещевать? Чтобы я с нею к новым поехал? Да ну… Дурь какая-то. Зачем это? — никак всё это не укладывалось в его голове. — Пивоваровы… Они, конечно, странные немного, но люди-то, в общем, хорошие. Розалия вон как сразу за Мишку взялась, едва только его увидела, и денег за обследование не взяла, устроила всё почти бесплатно».

Нет, Аким не может в то поверить и спрашивает у Панова:

— А зачем им это всё?

— Зачем? — Олег как будто удивлён таким вопросом. — Островитяне ищут новых.

— Они ищут нас. Всегда ищут нас, — на удивление твёрдо говорит Александра. И продолжает: — Девятнадцать лет назад северяне нашли одну из наших лабораторий, они её разграбили… Это была крупная лаборатория с передовым оборудованием, они убили много пчёл. Многих захватили живыми.

— Кого убили? — не понимает Аким.

— Так новые называют друг друга, — поясняет ему Панов. — В основном так называют рядовых сотрудниц.

— Женщин? — уточняет Саблин.

— Угу, — кивает Олег. А Александра говорит дальше:

— Тогда те, кто пытался оказывать сопротивление, были все убиты, а остальные захвачены. Они демонтировали и забрали оборудование, забрали наши наработки… Они неустанно ищут нас, и если находят кого-то, то захватывают и узнают всё, что можно, причём применяя самые изощрённые способы, а потом просто разбирают на элементы.

— Разбирают? — не верит Аким.

— Да, в новых много важных и ценных белков, — поясняет ему тут Панов, — эти белки тяжело синтезировать без определённых технологий, а они необходимы для постройки новых клеток и новых организмов вообще, плюс в них, — тут он бросает взгляд на Александру, — ещё и ценнейшие стволовые клетки. Новые стволовые клетки уникальны, они дают цепи в девяносто делений, а это больше, чем у новорождённых. К тому же эти цепи ещё и с низким коэффициентом затухания делений, — он снова смотрит на девушку. — В общем, гарантированная молодость до пятидесяти, продуктивная жизнь до ста двадцати.

Кроме последних слов, Саблин ничего не понял. Но спросил:

— Значит, у вас всё это… Все эти клетки, все эти белки есть, а у них нет, что ли? Из-за этого вся возня?

— Из-за этого, — отвечает ему девушка. — Им нужно то, над чем мы трудились веками. Они хотят всё у нас отнять. Сидят в своих персиковых садах, где-то там посреди прекрасного океана, на Земле Франца-Иосифа, и считают, что мы должны им отдать то, за что умерли тысячи пчёл, наших сестёр и братьев. Отдать им знания, которые мы добывали из поколения в поколение, тратя на то всё своё время за бесконечными опытами и экспериментами, — она говорила всё это твёрдо, даже холодно, и закончила так же: — Да ещё хотят забрать и наши тела. Наши клетки с нашими белками. А когда им было нужно, как мне это видится, они запросто пожертвовали сто девятым, чтобы выйти на его контакты, то есть на нас.

Глаза открылись? Да. Он узнал такое, о чём никогда в жизни не задумывался даже! А может, и знать не хотел! Да. Он был обескуражен всем этим. Да, да, да… Но кое-что ему из всего этого было неясно.

— А как так вышло, — тут он смотрит на Александру. — что про вас никто толком и не знает ничего, а про северных знают все? У них там и сады, и науки разные, и процессоры они делают и всё другое, а вот вы их взяли и опередили в деле белков и клеток?

— Мы занимаемся генной инженерией уже двести сорок лет, — поясняет ему девушка, — нашему сообществу уже столько. Они, конечно, тоже давно в этом деле, но в отличие от них, мы всё это время на благодатных островах не прятались, мы находимся с пришлыми лицом к лицу, как вы на своих фронтах. Мы добываем своё оборудование по крупицам, нам помогают такие, как тот ваш товарищ, чью голову вы нам привезли. Мы создаём свои ульи так, чтобы в них не было ничего лишнего… У нас нет садов и массажных салонов, не бывает выходных и отпусков, мы живём только для достижения общего блага. У нас нет семей, нет личных детей. Мы живём во имя общей цели. Нам некогда разводить сады, да и не растут деревья в наших подземельях.

Женщина, да ещё и молодая… Но Акиму её слова показались убедительными и сама она — интересной. Может оттого, что была необычна, так же необычна, как те две женщины, которых он видел там, на Талой. А может потому, что произнесла свою маленькую речь, что называется, с рассудком, без криков и причитаний. Что ж… Сказала так сказала. И это несмотря на почти детский возраст. Впрочем, Панов только что сказал, что молодость длится у них до пятидесяти…

«Вот так глядишь на неё и хрен её разберёшь… Может, она ещё постарше меня будет!».

А ещё он вспомнил тех северянок, с которыми когда-то встречался. Тех, которые всякие нужные и весьма дорогие вещицы ему подбрасывали, если им было что-то необходимо от него. И бабёнки те были… настоящий лёд.

Вспомнилась тут ему блондинка Панова, например. Такая же худощавая, такая же длинноногая, как и Розалия Пивоварова. А Панова была бабой лютой, она и своих-то людей, когда надо было, запросто на смерть отправила, что уж про других говорить.

«Других, этих вот глазастых, типа Александры, блондиночка с севера разобрала бы на все эти белки так же легко, как я мотор от лодки. Не задумываясь и с закрытыми глазами».

— Так к чему я всё веду, — продолжает тут Олег. — Хочу, чтобы общая картина у вас сама проявилась: ваша быстрая карьера, странный случай с головой вашего друга, неожиданный и высокопоставленный родственник у Пивоваровой, как раз там, где вам и нужно, который по доброте душевной организовывает целую военную операцию, чтобы вам помочь. И картина получается, согласитесь, не очень правдоподобная.

Ну а как тут не согласиться? И вправду, картинка выходит так себе, и Аким нехотя соглашается:

— Не очень.

— Мы уже при первой встрече думали, что они вас использовали «в тёмную», — говорит Панов.

— И как же вы об этом узнали? — интересуется Саблин.

— Общий анализ ситуации, — отвечает Панов. А потом вдруг указывает на Александру, и та за него продолжает:

— У нас были сомнения, но теперь нам ясно, что вы не с ними. Они с вами играют, так же, как играли с вашим другом.

— Для этого Александра со мной и приехала, — резюмирует Олег. — Хотела посмотреть на