РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский
«Вот тебе и "а"».
Саблин и рад бы сказать, что все, но на самом деле всё не так хорошо. Олег ещё туда-сюда, может и словом обмолвиться. Но он занят. Поле теперь — это его забота. Юрка, так тот вообще мальчишку в упор не видит из-за своих книг, уйдёт до зари, приходит после, ему что есть Мишка, что нет — всё одно. А вот Настя Мишку так и не принимает. Два человека во всём доме к мальчику благосклонны, это сам прапорщик и, конечно же, Наталка. Ну, это понятно. Дочери с другими людьми, а тем более с детьми, нет никакой возможности пообщаться, а тут новый человек, ясное дело, ей интересно с ним. А Мишка и рад. Саблина дома нет никогда, Настя ему как чужая, так он с Натальей болтает, пока мать её не загонит в комнату под предлогом каким-нибудь. Так она там для вида посидит и снова идёт к Мишке — разговаривать.
— Да нормально вроде относятся, а дочь малая так от него не отлипает, — в который раз за день врёт Саблин. Не может он сказать своему учителю, что его жена к Михаилу… прохладна.
— Ну и хорошо, — говорит тогда Василий Корнеевич. И они прощаются.
Он поехал в полк, но Сашки там не оказалось.
«И где же он? — Саблин сел в курилке, стал ему писать, так у того коммуникатор вне зоны действия сети. — Уехал, что ли, из станицы?».
Аким посидел с казаками, покурил, пошёл к дежурному по части и просил того звякнуть Каштенкову домой. Может, тот дома, а он сейчас прапорщику на складе нужен. Дежурный просьбу выполнил и сообщил Акиму:
— Жена сказала, что ваш зам, товарищ прапорщик, поутру ушёл в болото, за рыбой.
«Санька в болото? За рыбой?».
Бывают же чудеса.
А в части ему, в общем-то, делать было без Сашки нечего. Он прошёлся по коридорам второго этажа, там, где расположены кабинеты командиров сотен, чтобы помелькать перед начальством, но и начальства не было, только вахмистр Андрей Капустин. Они перекинулись парой слов, вахмистр напомнил командиру первого взвода, что для намечающихся стрельб нужно заказывать боеприпасы, а Сашка ничего пока со склада не заказал.
Саблин сказал, что завтра займётся этим и, попрощавшись с товарищем, из штаба ушёл.
Странное дело, только давно у него не было такого, чтобы заняться ему было нечем. И что делать казаку, когда дел у него нет?
За рыбой идти!
Конечно. Даже лентяй Каштенков, и тот сегодня пошёл. Вот только нужно было дождаться из школы Олега с Мишкой. Раньше он и думать не стал бы — поехал бы домой, пообедал, переоделся, собрал снасти и через полчаса уже заводил бы моторы. Но теперь всё поменялось. Он хотел подобранного им мальчишку приучить к непростому болотному труду. Учиться наукам в школе он всяко не будет. Пусть хоть рыбу научится ловить как следует. Так что нужно было ждать. И тогда Аким пошёл… нет, не домой, где мог бы полежать пару часов, пока парни не вернутся из школы, а поехал он туда, куда его тянуло. В чайную. Было как раз то время, когда в заведении народа меньше всего. Там Саблин, выйдя из вакуумного тамбура, и десятка сидельцев не насчитал. Снял респиратор, покивал знакомым: здравствуйте, господа казаки. И пошёл к стойке.
Юнь была как раз за нею, не подняв головы на пришедшего, что-то писала в своей большой книге, заодно отчитывала двух своих подчинённых. Умела она такое делать одновременно. А тот молодой тип, которого прапорщик уже тут видел не раз и который ему не нравился, принёс из коридора ящики с водкой, занёс их в подсобку за стойкой, на ходу что-то сказав хозяйке. Ещё две официантки мыли полы и протирали столы. Готовились. После двенадцати пойдёт народ: кто из полка, кто из болота с рыбалки. А кто просто переждать самую жару за рюмочкой.
Юнь наконец подняла на его глаза, и сразу её лицо посветлело:
— О, прапорщик.
— Здравия желаю, — отвечает Саблин, вставая у стойки.
— Нашли наконец свободную минутку, чтобы заглянуть ко мне? — произносит она мягко.
Две женщины, которых она только что отчитывала, замерли и не верят своим ушам: это хозяйка так разговаривает? С этим казаком?
Саблин даже засмущался от их взглядов; слава Богу, красавица говорит это негромко, и посетители под кондиционерами её голоса и её тона не слышат.
— Да вот, — чуть растерянно отвечает Аким, — решил выпить немного.
Юнь тут же берёт бутылку и наливает ему рюмку синей до краёв.
— От хозяйки заведения, — она ставит рюмку перед Акимом и тут оборачивается к своим подчинённым и словно плетью наотмашь: — Чего встали? Работы у вас нет?
Те моментально испаряются, а женщина снова поворачивается к нему и, пока он не выпил, шепчет, чуть улыбаясь:
— А что ты пришёл то? Я же ещё не могу…
— Да, я помню, — отвечает ей Аким и выпивает водку. И, поставив рюмку, добавляет: — Бледная ты что-то…
— Говорю же тебе, болею, — почти одними губами произносит она ему. — Таблетки пью.
— Болеешь? Чем? — не понимает Саблин. Он даже начинает переживать за неё.
А она смеётся и качает головой:
— Ох и бестолковый ты, Саблин. Болею всё тем же, женское это, живот болит, таблетку обезболивающую только что выпила.
— А, — тут он всё понял.
И она улыбается ему и вдруг говорит всё так же мягко:
— Так обнять тебя хочется.
Он не успевает ей ответить, этот молодой тип выходит из подсобки и спрашивает у неё:
— Ну, ты пиво-то возьмёшь?
— Одну бочку, — отвечает она быстро.
— А чего одну-то? — он говорит с нею весьма фамильярно. — Давай две тебе оставлю. Распродашь как-нибудь.
— Говорю же — не идёт, — объясняет она ему. — Тут народ прижимистый, пиво по праздникам пьют.
— Так надо предлагать, а ты не предлагаешь, — он даже наседает на неё, как кажется Акиму. — Ты скажи своим девкам, чтобы предлагали.
— Одну возьму, — заканчивает разговор хозяйка.
И молодой тогда уходит.
— Городской он, что ли? — Саблин глядит ему вслед.
— Да нет, он с Преображенской, кажется, — отвечает ему Юнь.
— А наглый, словно с севера приехал, — бубнит прапорщик.
И женщина ему снова улыбается:
— Саблин, не злись на него, пожалуйста; я же тебе уже говорила про
