Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

— Это бесполезно! Вы не умеете читать ни по-гречески, ни по-арабски!

Папа Шиммельхорн весело признал своё невежество.

— Найн, йа не умею читать по-гречески, — сказал он, мечтательно закрыв глаза. — Но мисс Ники умеет, унд она будет читать мне ф постели. Так мило! А для арабского йа пошлю за Исмаилом.

— И-и-исмаил? — заикаясь, переспросил алхимик. — Евнух? Он же не умеет читать!

— Йа, йа! Он сам выучился. Предстафьте — раз нет грифеля ф карандаше, чем ему ишшо заниматься? Будет точь-ф-точь как Дуглас Фалентино унд дер Шейх из Багдада{7}.

Далее он принялся пространно рассуждать о воображаемых радостях гаремной жизни и о том, как печально, что бедный Исмаил был так жестоко их лишён. Затем во всех подробностях поведал о том, как после того, как их с Мамой похитил космический корабль с планеты, где доминируют женщины, ему удалось вернуть утраченную мужественность тамошним угнетённым мужчинам, и сентиментально задумался, не сможет ли он, применив свой гений, оказать подобную услугу несчастному Исмаилу. В этот момент, заметив, что его замечания расстраивают собеседника, который скрежетал зубами, сжимая и разжимая серые костлявые руки, Папа деликатно сменил тему. Он заявил, что глубоко заинтересовался алхимией, в которой мастер Гансфляйш так сведущ, и теперь просто не может дождаться возможности покопаться в личных бумагах господина Парацельса.

— Мошет, сегодня унд начнём? — с энтузиазмом предложил он. — Если старый йазык окашется слишком трудным, мы сядем прямо сдесь, унд ты смошешь почитать мне фслух унд объяснить фсё, штобы йа понимал.

— Бумаги великого Парацельса?! — истерически вскричал мастер Гансфляйш. — Никогда! Я... я хочу сказать, не сейчас. Вы ещё не готовы, герр Шиммельхорн! Это было бы слишком... слишком опасно. Вместо этого я... я позволю вам взять некоторые книги из тех, что вы просили. Да-да.

Он принялся снимать книги с полок и складывать их в подставленные руки Папы Шиммельхорна, в то время как Твитчгиббет злобно сверкал глазами из кармана.

— Берегите их пуще глаза, — предупредил алхимик, сверкая глазами не менее злобно. — Я дам вам одну на арабском и подробно объясню Исмаилу, как с ней обращаться. Это книга силы, очень редкая, которая пугает даже меня! Прежде чем взяться за неё, во время чтения и после, нужно соблюдать определённые церемонии и ритуалы. Я проинструктирую Исмаила.

— Не фолнуйся, — заверил его Папа Шиммельхорн. — Нам это ни к чему. Моё подсознание фсегда подсказыфает мне, как поступать. Йа буду беречь их, ф точности как книги из дер библиотеки Нью-Хафена. Йа их даше спрячу, штоб Густав-Адольф на них не уселся. Ф любом слючае, софсем скоро — мошет, как дочитаем этого Парацельса — йа начну строить машину.

— Машину? — взвизгнул мейстер Гансфляйш.

— Натюрлих, мою машину, штоб делать золото из сфинца.

— Но... но вы... вы неуч! Золото нельзя делать с помощью машины! Смотрите, смотрите, смотрите! — он неистово замахал руками в сторону загромождавшего лабораторию инвентаря. — Вот как мы делаем золото. Философский камень, Арканум, это... это...

— Найн, — вежливо возразил Папа Шиммельхорн. — Моё подсознание сейчас планирует дер машину. Тебе не понять — это слишком глюбоко для тебя. Но ты уфидишь!

Издав стон, мейстер Гансфляйш поспешно закончил грузить книги, уронив пару-тройку из них. Затем, бормоча себе под нос на неизвестном, но явно бранном языке, он выставил незваного ученика за дверь. Было поздно, прохрипел он, слишком поздно, чтобы работать сегодня дальше.

— Ауфвидерзеен, — сказал Папа Шиммельхорн, скорчив кошачью рожу Твитчгиббету, когда дверь за ним захлопнулась, и бодро зашагал прочь со своей ношей.

Внутри лаборатории алхимик несколько минут в исступлении мерил комнату шагами. Он искал утешения в наполненном кубке. Посидел, выпил, снова зашагал. Он ужасно стонал.

— Машина! — повторял он. — Машина! Он идиот! Безумец! Золото нельзя делать с помощью машины! Почему принцесса не понимает опасности? Твитчгиббет, о Твитчгиббет, как мне, чёрт возьми, его остановить?

Твитчгиббет, который выбрался из кармана, как только они остались одни, вскарабкался по мантии к нему на плечо и пропищал на ухо:

— Ты велел мне не давать тебе дельных советов, так что я просто напомню — ты же чернокнижник. Почему бы тебе не разделаться с этим кошатником так же, как те арабы разделались со стариком Исмаилом? Хе, это бы живо подрезало крылышки его подсознанию! — Твитчгиббет зашёлся в хихиканье. — А что, круто бы вышло!

Его хозяин резко замер. В тусклых глазах на мгновение вспыхнул огонёк надежды.

— Я... я уверен, что смог бы, — произнёс он. — Возможно, не… э-э, хирургическим путём, но результат был бы тот же. — Затем так же внезапно огонёк погас. — Нет, нет, — уныло заявил он. — Нельзя. Принцесса...

Твитчгиббет выдал нечто столь грубое и интимное в адрес принцессы, что хозяин немедленно приказал ему убраться обратно в карман. Затем, несмотря на глубокое уныние и не осознавая своих действий, мейстер Гансфляйш принялся осматривать полки с банками, бутылями, кувшинами и склянками в поисках какого-нибудь злого дистиллята или тонкой эссенции, способной произвести рекомендованный эффект на его противника.

На самом деле Папа Шиммельхорн сильно упрощал, называя «машиной» устройство, рождавшееся в его подсознании. Он знал, что в него придётся включить некоторые механические элементы: латунные и стальные шестерни, которые планировал извлечь из старых стиральных машин и часов; эксцентрики странной формы, на которых будут установлены ещё более странные кристаллические структуры; несколько больших плоских пружин, которые можно было бы удобно заводить, а также один-два насоса и напорных бака, функции которых были ему не совсем ясны. Однако в нём должны были присутствовать и высокотехнологичные компоненты из электронного конструктора Вилли Фледермауса, и бесчисленное множество неописуемых элементов, берущих своё начало не только в европейской, но и в китайской алхимии и тауматургии.

Этому способствовали занятия Папы с Каспаром Гансфляйшем, а также куда более приятные и эффективные сеансы с его кошечками. Позже в тот же день, когда он с наслаждением развалился на подушках, положив голову на пышные колени Эмми и слушая как Исмаил зачитывает арабский текст древнего тома, переводя его на турецкий для мисс Ники, которая изо всех сил старалась переложить услышанное на английский, Папа поздравлял себя с той уникальной формой, которую принял его гений.

«Просто машина! — говорил он себе.