Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Она повесила трубку. Затем позвонила Готфриду Румплеру, сообщила, что завтра утром отправляется в первый раз проверить, как идут дела у Шиммельхорна, и затребовала его джет для перелёта в Афины. Он не стал задавать лишних вопросов, лишь вежливо выразил надежду, что всё идёт успешно, а когда она пожелала ему спокойной ночи, погрузился в грёзы, в которых они с ней резвились, подобно самым раскованным античным нимфам и пастухам, на берегах синего Эгейского моря...

Когда на следующий день она прибыла на Крит, Мавронидес и Исмаил уже ждали её. Папа Шиммельхорн, объяснили они, ещё в постели — занимается со своими... ну, со своими юными леди. К тому времени, когда она достигла замка, на её многочисленные вопросы были даны ответы, и картина происходящего сложилась. Она оказалась не в пользу мейстера Каспара Гансфляйша. Папа Шиммельхорн, как сообщили ей оба, был чрезвычайно жизнерадостным, неизменно милым стариком, вежливым со всеми, особенно добрым к детям, любящим кошек и сильным как бык, а единственным его недостатком был пылкий и на диво активный интерес к мисс Ники и мисс Эмми.

В замке её встречала свита, застывшая в торжественном ожидании. Она улыбнулась им, выделила двух своих личных горничных и в сопровождении Исмаила, нёсшего её ручную кладь, поднялась в свои покои.

— Переоденусь во что-нибудь более подходящее, — произнесла она, уходя. — Затем пообедаю. После этого, Сарпедон, я займусь делами по телефону. А в четыре часа приведи ко мне Гансфляйша в большой зал.

— Подготовить трон? — спросил Мавронидес.

— Да, — приказала она. — И обязательно поставь рядом двух самых дюжих лакеев. Ах да, и пусть они пойдут с тобой, когда будешь забирать его. Вели им хмуриться и игнорировать всё, что он попытается сказать.

— Да, ваше высочество, — прошептал Мавронидес, низко кланяясь.

Ровно в четыре, исполнив её приказы до последней буквы, он и двое мрачных лакеев подвели мейстера Гансфляйша к трону. Позолоченный, резной, увенчанный балдахином из парчи, он стоял на возвышении в дальнем конце большого зала. Там она заставила его бормочущего, дёргающегося и переминающегося с ноги на ногу, ждать более двадцати минут.

Наконец она величественно вошла. Филиппа и впрямь была одета более чем подобающе. Её платье цвета кобальта, украшенное жемчугом и замысловатым золотым кружевом, было сшито одним из ведущих и самых дорогих кутюрье Италии в духе XVI века; такое вполне могла бы носить Лукреция Борджиа. Наряд демонстрировал изумительное декольте, предоставляя её прекрасной минойской груди опасную степень свободы, а стянутая талия подчёркивала пышную плавность бёдер. На безупречной шее красовалось то самое золотое ожерелье, что приковало взгляд доктора Румплера, а на голове, над роскошными сияющими кольцами волос, возвышалась строгая тиара из изумрудов, бриллиантов, жемчуга и платины.

Все затаили дыхание, когда она взошла на трон. Подняв руку в призыве к тишине, Филиппа нахмурилась, глядя сверху вниз на несчастного алхимика. Сама Лукреция не справилась бы лучше.

— Говори, — произнесла она.

Тот, шевеля губами, смотрел на неё со страхом и вожделением.

— П-принцесса, — прохрипел он. — К-кто на меня донёс?

Она промолчала. Выражение её лица не изменилось.

— Принцесса! — взвизгнул он. — Я уже несколько лет у вас на службе и никогда, никогда не давал вам повода усомниться во мне. Ведь так? Так?!

Она лишь презрительно посмотрела на него.

— Принцесса! Принцесса! — В голосе его звучало отчаяние. — Я изо всех сил старался обучить этого... этого типа Шиммельхорна самым сокровенным тайнам алхимии. Это невозможно! Он кретин! Он... он думает, что золото можно делать с помощью машины. Смотрите! Смотрите! — Алхимик выхватил из кармана бумажку и неистово затряс ею. — Вот что он мне дал — список покупок! Он хочет, чтобы я, мейстер Каспар Гансфляйш, ходил для него по лавкам, покупая этот... этот хлам! Это невероятно! Послушайте: «шестерни от семискоростного французского велосипеда, небольшой рентгеновский аппарат вроде тех, что раньше стояли в обувных магазинах{8}, восемь квадратных метров медной сетки (самой тонкой), шведская швейная машинка с электромотором (можно б/у), три ртутные лампы (тоже можно б/у)» и... и...

Голос его сорвался, и фройляйн прервала его.

— Дальше не читай, — жёстко произнесла она. — Тебе следует купить это для него. Я уверена, он знает, что делает.

— Но, принцесса, — вскричал алхимик, — это ещё не всё! Вы не понимаете. Он... он чудовище... он сексуальный маньяк! Он проводит время, развращая этих бедных юных девушек, и не только ночью в постели, но и вечером в кустах, на пляже! Я сам наблюдал за ними в телескоп...

Один из лакеев хихикнул.

— В восемьдесят с лишним лет! Это непристойно! Это демониакально! Ваш благородный предок, Парацельс, говорил, что половая распущенность всегда препятствует успеху в алхимии! Делайте что хотите, но я обязан предупредить. Если вы и дальше будете использовать Шиммельхорна, то должны сначала сделать с ним то, что арабы сделали с Исмаилом. Иначе из-за его похоти и невежества на волю могут вырваться ужасные силы. Вы сами окажетесь в страшной опасности. Вы, принцесса, происходите от великих императоров, древних королей, жрецов и жриц, на протяжении веков передававших вам грозные тайны, которые вы поклялись хранить! — Мейстер Гансфляйш уже почти бредил, а Твитчгиббет в его кармане издавал жуткий писк. — Вы сами жрица! В-вы должны выбирать! Вы...

Взмахом руки Филиппа заставила его замолчать.

— Послушай, Каспар, — сказала она, и в её голосе послышался режущий лязг топора палача, — всё, что ты говоришь — правда. Я принцесса и жрица. Но, — она сделала паузу и наклонилась вперёд, впиваясь в него взглядом, тем самым, что произвёл столь глубокое впечатление на герра доктора Румплера, — это только с одной стороны. По отцовской линии я швейцарка, и в моём роду был знаменитый Парацельс. Прежде всего я швейцарка, но самое главное — швейцарский банкир. Никогда не забывай об этом. Ты понимаешь?

Он издал сухой всхлип.

— Так вот, как швейцарский банкир, я очень сомневаюсь, что ты способен изготавливать золото. Как швейцарский банкир, я имею все основания полагать, что Шиммельхорн может это делать. Поэтому, как швейцарский банкир, я даю тебе ещё один шанс: работать с ним, не создавая проблем, ходить для него за покупками и всячески ему помогать. В противном случае, — она выдержала паузу, чтобы слова дошли до адресата, — я снова стану принцессой и жрицей, и ты закончишь свои дни в Лабиринте. —