Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Твитчгиббет злобно хихикнул.

— Думаешь, я просто крыса? Я демон из Преисподней! Понял, тупица? У тебя нет ни единого...

И именно в это мгновение Твитчгиббет впервые разглядел знаки, которые фрау Лаубеншнайдер вплела в противоблошиный ошейник Густава-Адольфа — и осознал, что это очень мощные обереги, гарантированно способные удержать на расстоянии демонов куда крупнее и сильнее него.

— Для меня чёртова крыса — это чёртова крыса! — взревел Густав-Адольф, яростно хлеща хвостом.

Твитчгиббет издал какой-то совершенно крысиный писк и бросился наутёк. Он даже не успел коснуться пола, как Густав-Адольф сцапал его. Мощные зубы вонзились в шею, достигли позвоночника и с неумолимым хрустом сомкнулись. Густав-Адольф свирепо трепал его до тех пор, пока крысиное тело, в которое вселился демон, окончательно не обмякло. Демон, бывший истинным Твитчгиббетом, задержался лишь на секунду; затем он почувствовал, как некая сила, против которой он был бессилен, внезапно потащила его назад — навстречу тому, что, как ему было известно, станет если и не трибуналом, то уж точно суровым дисциплинарным взысканием. Он полностью исчез, оставив после себя резкую серную вонь, от которой Густав-Адольф сморщил свои чувствительные ноздри.

«Что ж, ещё один день — ещё один бакс! — подумал Густав-Адольф. — И не вздумайте мне втирать, будто на свете есть крыса, которую я не смог бы укокошить!»

— Я пришил крысу! Огромную, жирную, грязную крысищу! — горланил он, как это делают все коты, желая оповестить мир о своём триумфе. — Заявляла, что она демон из самого ада, панимаешь...

В этот момент Густав-Адольф осознал, что он не один. С другого конца комнаты, со стола, раздался тоненький, крошечный голосок:

— О, славно исполнено, Грималкин! Истинно славно! Ты сразил поганую крысу мага, его гнусного демона! О, господь благословит тебя за это, обещаю тебе!

Густав-Адольф вытаращил глаза. Никогда в жизни он не видел такого крошечного человечка. Он пересёк комнату, запрыгнул на стол и обнюхал его. От него пахло совершенно по-человечески и он казался крайне дружелюбным. Крошечной ручкой малыш почесал Густава-Адольфа за ухом.

Густав-Адольф замурлыкал. Затем решил, что раз уж он не может притащить добычу Папе Шиммельхорну, то должен хотя бы известить его о победе, и принялся снова громко распевать свою песню, то у двери, то у окна. Его голос был столь же могучим, как и у хозяина, а исполнение ещё более напористым.

— Я убил крысу! Прародителя всех грязных и поганых крыс! Я...

Он подтащил останки крысы к двери и начал заново.

Папа Шиммельхорн был так погружён в свои мысли, что прошло немало времени, прежде чем до него стал доходить смысл происходящего. Он знал, что Густав-Адольф вышел на парапет, и что обычно оттуда ему некуда было деться. Но его голос звучал странно далеко и глухо.

Папа Шиммельхорн сам вышел на парапет и обнаружил, что теперь слышит всё более отчётливо, а звуки доносятся из башни Гансфляйша. Он нахмурился. «Густав-Адольф поймал мауса, — сказал он себе, — или крысу, но как?..» Он резко оборвал мысль. Папа знал только одну крысу в округе, и это была крыса алхимика — а Твитчгиббет не был обычной крысой.

— Майн готт! — вскрикнул он. — Што происходит? Мошет, Густав-Адольф ранен! Мошет, он попал ф лофушку ф доме мейстера Гасси!

Он поспешил к другой башне и обнаружил, что все окна плотно закрыты. Но теперь стало совершенно ясно, что Густав-Адольф находится внутри.

Забыв о собственных горестях, он мгновенно принял решение.

— Ах, — пробормотал он, — даше если у меня будет ишшо больше проблем, йа долшен его спасти! Хорошо, што старый дядя Георг был слюсарем, унд научил меня открыфать замки.

Поспешив обратно, он порылся в своём саквояже, нашёл небольшой аккуратный свёрток со старыми инструментами, сбежал по лестнице в коридор под крепостной стеной и поднялся по лестнице на другом конце.

— Подошди немношко, Густав-Адольф! — крикнул он. — Не дафай крысе себя кусать! Через несколько минут йа фыташшу тебя оттуда!

Он принялся возиться с огромными древними замками, надеясь, что никто не услышит ни его, ни Густава-Адольфа, и убеждая себя, что слуги всегда стараются держаться как можно дальше от мейстера Гансфляйша и его подручного. С первым замком проблем почти не возникло; он открыл его за три минуты. Со вторым пришлось повозиться дольше. Он работал под аккомпанемент громогласного кошачьего хвастовства за дверью и время от времени просил Густава-Адольфа, пошалуйста, быть гут малшиком унд потерпеть. Раз или два ему показалось, что к хору добавился тоненький-претоненький голосок, но он был слишком занят, чтобы обращать на это внимание.

Наконец, второй замок уступил его мастерству. Он толкнул дверь. Осмотрелся.

— Фу-у, ну и вонишша! — воскликнул он. — Похоше, што мейстер Гасси унд его крыса не приучены к порядку.

Он окинул комнату взглядом в поисках притаившегося Твитчгиббета. Густав-Адольф совершал победный марш взад-вперёд, тёрся о его ноги, мурлыкал и всячески пытался привлечь внимание к своей жертве.

— Доннерветтер! — ахнул Папа Шиммельхорн, посмотрев вниз и увидев тушку. — Ты убил крысу!

— Ты чертовски прав! — ответил Густав-Адольф по-кошачьи. — Сдохла как миленькая!

— Штош, ты вумный кот, — он хмуро покачал головой, — но йа думаю, што мейстер Гасси будет ошень зол на нас, унд, фозмошно, принцессин тоше. Лутше нам избафиться от неё поскорее, а потом снофа фсё запереть, штоб никто не узнал. — Он поднял Твитчгиббета за голый хвост. — Мы долшны поспешить!

Внезапно прямо за его спиной раздался очень тонкий голосок:

— Прошу вас, добрый и милостивый господин, не ругайте своего почтенного кота. Это благородное существо. В одиночку он сразил гнусного демона, который служил злому Каспару Гансфляйшу и мучил меня долгие годы.

Папа Шиммельхорн выронил крысу и обернулся. В маленьком креслице на столе он увидел существо ростом в десять или одиннадцать дюймов, облачённое в поношенную и выцветшую одежду елизаветинской эпохи: миниатюрный колет, панталоны и крошечный брыжжевый воротник. У него были едва заметные усы и бородка, точь-в-точь как у Уильяма Шекспира, а белые волосы и бледные впалые щёки свидетельствовали о глубокой старости.

— Й... йа никогда не фидал такого малыша!

— Без сомнения, без сомнения! — ответил человечек. — В моём нынешнем обличье меня зовут Хамфри, и я тот, кого тауматурги и некроманты называют гомункулом. Я был свободным духом, заточённым магическими искусствами в это маленькое