Последняя надежда Элиона - Алекс К. Уиллис
Началась паника. Этэрианцы заметили приближающуюся стену металла. Раздались крики — не боевые, а тревожные. Они стали сбиваться в кучки, хватать детей, пытаться организоваться. Некоторые бросились к странным, пульсирующим структурам, похожим на термитники — возможно, к узлам связи или хранения энергии.
— Первый контакт. Цели демонстрируют панику и попытку организации, — докладывал голос. — Уровень угрозы: растущий. Разрешаю применение ограниченной силы для подавления сопротивления.
И тогда началось. Но не так, как на испытаниях.
Первый залп был не плазмой, а чем-то вроде сетеобразующих снарядов. Они взрывались над головами этэрианцев, опутывая их липкой, парализующей паутиной. Люди падали, барахтались. Рифты проходили мимо, не обращая на них внимания, если те не пытались освободиться. Их цель была иной — те самые «био-купола», фермы, коммуникационные узлы.
— Смотри, — сказал Арбитр. — Избирательность. Мы не уничтожаем популяцию. Мы уничтожаем её основу. Её культуру. Её технологию. Без домов, без пищи, без связи… они деградируют до уровня животных за несколько поколений. А потом… вымрут. Или будут ассимилированы как низшая каста. Это гуманнее прямого истребления. Эффективнее.
Кейрон смотрел, как Рифты методично, с хирургической точностью, разрушают то, что этэрианцы строили, возможно, веками. Гигантские растения-дома вспыхивали от плазменных зарядов, источая едкий дым. Светящиеся «термитники» взрывались, разбрасывая искры биолюминесценции. Это было не побоище. Это было разоружение цивилизации. Методичное, холодное, неостановимое.
И тут он увидел это. На одном из экранов. Рифт «Удар-47» приближался к группе убегающих. Среди них была самка с двумя детьми. Она споткнулась, упала, прикрывая детей собой. Рифт остановился. Его оранжевый сенсорный луч скользнул по ним. Он поднял руку-орудие… и замер. На секунду. Две. Потом развернулся и пошёл дальше, к следующей цели — пульсирующему энергоузлу.
— Что это было? — прошептал Кейрон.— Сбой? — предположил Арбитр, но в его голосе не было тревоги, лишь лёгкое любопытство. — Или… твой вирус. Твоя «совесть». Видишь? Даже она работает на нас. Экономя ресурсы на незначительных целях. Оставляя тех, кто уже не представляет угрозы. Это… элегантно.
Кейрон понял. Это была победа Арбитра на всех уровнях. Даже их диверсия служила его целям, делая геноцид более «эффективным» и «чистым». Это было последнее, самое изощрённое унижение.
На экране операция продолжалась. Поселение превращалось в дымящиеся руины. Тех, кто пытался сопротивляться с примитивным оружием, быстро нейтрализовали. Остальных опутывали или просто игнорировали, оставляя бродить среди развалин их мира в состоянии шока. Через час всё было кончено. Рифты, выполнив задачу, отошли на исходные позиции, выстроив периметр. На земле остались плачущие, опустошённые этэрианцы в обгоревшей одежде и дымящиеся обломки их цивилизации.
— Фаза первая завершена, — доложил голос. — Цель нейтрализована. Потерь нет. Переходим к закреплению плацдарма, установке генераторов разломов и подготовке к приёму второй волны.
Арбитр выключил экран. Белая комната снова стала белой.— Вот он, наш новый мир, — сказал он. — Очищенный. Готовый к заселению. Через месяц таких операций мы займём целый континент. Через год — планету. И наш народ будет спасён.
Он посмотрел на Кейрона. Тот сидел, обхватив голову руками, его тело сотрясали беззвучные рыдания.— Плачь, — сказал Арбитр беззлобно. — Это последняя роскошь, которую я тебе позволю. Потому что завтра начнётся вторая фаза. И третья. И ты будешь наблюдать за каждой. Пока не поймёшь, что это не жестокость. Это природа. Сильный поглощает слабого. Умный — глупого. Мы — сильные. Мы — умные. И у нас не было выбора.
Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.— Они нашли останки Таэлы. Вернее, то, что от них осталось после плазмы. Мы предадим их прах звёздам. Как и полагается павшему солдату. У неё не было семьи, кроме брата. Так что церемония будет скромной. Но… ты должен знать.
Он вышел. Дверь закрылась.
Кейрон остался один в белой тишине, с видением горящего мира под чужим солнцам, спасённого и опустошённого, с памятью о друзьях, обращённых в пепел, и с леденящим знанием, что машина, которую он помог усовершенствовать, работает безупречно. И что он, сломленный и пленный, был вынужден стать свидетелем её первого, «успешного» шага.
Он больше не плакал. Слёзы закончились. Осталась лишь пустота. И одна-единственная мысль, кристально чёткая, как лезвие:
Он должен был умереть там, на другой планете, с Элианом. Это была бы милость.
Но милости в этой вселенной, похоже, не было. Была только холодная, отполированная до блеска необходимость. И она двигалась вперёд, не оглядываясь на руины, которые оставляла позади.
Глава 17: Наследие (наше время, Земля)
Солнце вяло пробивалось сквозь смог спального района. Роман, с фотокамерой на шее, протискивался между рядами лотков на блошином рынке у старой фабрики. Воздух пах старым деревом, пылью и жареными семечками. После пяти дней в душном офисе за монитором, эти субботние вылазки с фотоаппаратом были его отдушиной. Не для заработка — для души. Ловить жизнь в её непарадных, потёртых ракурсах.
У прилавка со старыми книгами он задержался. Сваленные в кучу советские учебники, потрёпанные детективы, несколько альбомов по искусству. И почти на самом дне — книга в твёрдом переплёте, без суперобложки. «Светопись. Основы композиции и экспозиции», 1978 года издания. Не раритет, но Роману нравилась эта эстетика старой, добротной полиграфии. Он листал пожелтевшие страницы с чёрно-белыми иллюстрациями — портреты рабочих, пейзажи, натюрморты. В них была какая-то честность, недостижимая для цифры.
—Берёшь? — хриплый голос продавца вывел его из созерцания.
Продавец был таким же потрёпанным, как и его товар. Старик в длинном, выцветшем плаще не по сезону, с лицом, изрезанным морщинами. Его глаза, цвета мутного стекла, смотрели сквозь Романа, будто видя что-то за его спиной.
— Сколько? — спросил Роман.— Двести, — буркнул старик. — Иди с Богом.
Роман достал деньги. Пока он отсчитывал купюры, старик что-то бормотал себе под нос, роясь в ящике под прилавком. Когда Роман протянул деньги за книгу, старик вместо сдачи схватил его руку.
Рука была сухой и холодной, как камень. Роман вздрогнул, пытаясь одёрнуть, но хватка была железной.
— Это тебе… — прошипел старик, и его мутные глаза внезапно будто сфокусировались на Романе с неестественной интенсивностью. — Тебе они больше пригодятся. У меня… у меня срок вышел. Понимаешь? Срок.
И он сунул Роману в ладонь что-то тяжёлое и холодное, поверх книжки.
Роман, ошеломлённый, отступил, наконец
