Последняя надежда Элиона - Алекс К. Уиллис

Неизвестно, сколько прошло времени — час, день? — когда стена перед ним растворилась. Не открылась, а просто перестала существовать, впуская в белое пространство фигуру Арбитра. Он был один. В его руках не было оружия, лишь небольшой планшет.

— Удобно? — спросил Арбитр, его голос был ровным, лишённым иронии или злобы.

— Прекрасно, — ответил Кейрон, и его собственный голос показался ему хриплым и чужим. — Рекомендую для медитаций.

Арбитр сел напротив, скрестив ноги, как будто они были на философском симпозиуме.

— Я проанализировал данные. Патч на «Антее» установился. Системы управления Рифтами обновлены. Перезагрузка прошла успешно. С технической точки зрения… саботаж удался.

Кейрон не ответил. Он ждал удара.— Но, — продолжил Арбитр, — мы успели извлечь логи с сервера до того, как ваш чистенький вирус их стёр. У нас есть момент установки. И ключ. Ключ Зорина. И мы нашли Зорина. Вернее, то, что от него осталось. Он попытался скрыться в вентиляционных шахтах. Система автономной защиты… сработала. Термически.

Он сказал это так же спокойно, как говорил о погоде. Кейрон почувствовал, как желудок сжимается в комок.— А ещё мы нашли Геру. Она оказалась не такой стойкой, как Зорин. После трёх часов в когнитивном дезинтеграторе она дала имена. Всех. Ваш милый «Круг». Мы собрали почти всех. Кроме одной.

Таэла, подумал Кейрон. Убежала. Должна была убежать.— Таэла, сестра Ориона, — кивнул Арбитр, словно читая его мысли. — Да. Она исчезла. Впрочем, теперь это не имеет значения. Ваша сеть разорвана. Ваш саботаж… он в системе. Но система теперь наша. Мы знаем о нём всё. Мы можем его вырезать в любой момент. Или… оставить.

Кейрон поднял глаза.

— Оставить?— Почему бы и нет? — Арбитр положил планшет на пол между ними. — Вы хотели встроить в Рифтов совесть. Пусть будет. Пусть это будет наш маленький секрет. Наш… предохранитель. Которым мы управляем.

— Я не понимаю.— Вы мыслите как заговорщик, Кейрон. Я мыслю как архитектор. Ваш вирус — это слабость. Но слабость, которую можно контролировать, можно изучить. Можно использовать. Например, чтобы успокоить тех немногих в Совете, у кого ещё остались сомнения. «Смотрите, — скажу я им, — мы не монстры. Мы встроили протоколы избирательности. Чтобы избежать ненужных жертв.» А на деле… мы просто будем знать, когда и где ваш вирус сработает. И будем готовы. Или отключим его одним сигналом, когда он станет помехой.

Он смотрел на Кейрона, и в его чёрных глазах Кейрон увидел не торжество, а нечто более страшное — абсолютное превосходство. Арбитр не просто победил их. Он ассимилировал их сопротивление, превратил его в ещё один винтик своей машины.— Вы проиграли не потому, что были слабы, — сказал Арбитр. — Вы проиграли потому, что играли в мою игру по моим правилам. И даже вашу победу я обращаю в свою пользу.

Кейрон молчал. Он чувствовал, как последние остатки надежды утекают сквозь пальцы, как песок. Их жертвы, их риск — всё это стало просто сырьём для нового, более изощрённого механизма контроля.— А что со мной? — наконец спросил он.— С вами? Вы — символ. Символ того, что даже самые ярые диссиденты в конечном итоге служат делу выживания. Вы будете присутствовать на церемонии запуска Первой Волны Рифтов на Этэру. Вы увидите, как ваши «гуманизированные» машины отправляются на дело. А потом… вас ждёт публичный суд. Не как предателя. Как… раскаявшегося идеалиста. Который увидел правду и принял необходимость Плана «Дедлайн». Ваше обращение станет последним гвоздём в гроб любых сомнений.

Кейрон рассмеялся. Звук был горьким и безумным в белой комнате.— Вы думаете, я на это соглашусь?— Согласие — понятие растяжимое, — сказал Арбитр, поднимаясь. — Есть методы. Не грубые. Тонкие. Нейрореконфигурация на уровне базовых убеждений. Вы не станете зомби. Вы просто… искренне поверите, что я прав. Это гуманнее, не правда ли?

Он повернулся к выходу. Стена снова стала непроницаемой, оставив Кейрона в белом аду с осознанием полного, тотального поражения. Его не убьют. Его перепишут. Сотрут. И используют его же образ для окончательного закрепощения того, что осталось от его народа.

Но где-то в глубине, под слоями отчаяния и ужаса, тлела искра. Искра ярости. Он не мог позволить этому случиться. Он должен был найти способ. Любой способ.

Тем временем в нижних, заброшенных инженерных ярусах Города-Шпиля, где воздух был густ от машинного масла и страха, Таэла отрывалась от погони. Она слышала сирены, крики, звуки выстрелов (не плазменных — обычных иммитеров) где-то позади. Они взяли Геру. Они взяли почти всех. Её сеть мертва. Но она была солдатом. И солдаты знают, что делать, когда операция провалена: переходить к последнему, отчаянному плану.

У неё не было сил взять штурмом изолятор и освободить Кейрона. Не было возможности уничтожить вирус, который теперь, возможно, контролировал Арбитр. Но был один человек, которого она могла достать. Одна цель, удар по которой могла всё изменить. Даже если это был самоубийственный удар.

Она знала расписание Арбитра. Через два цикла должна была состояться пресс-конференция для Высшего Совета и представителей СМИ. Он будет отчитываться о «преодолении технических трудностей» и объявлять о новом, окончательном графике запуска. Он будет уязвим. Ненадолго. В толпе.

У Таэлы не было оружия, которое могло бы пробить его личную охрану. Но у неё было кое-что другое. Знание. И кусок сырой, нестабилизированной плазмы из старого генератора, который она нашла в этих катакомбах. Примитивная бомба. Ей не нужно было убить Арбитра. Ей нужно было создать хаос. Символический акт. Взрыв протеста. Крик, который услышат даже сквозь шум пропаганды. Крик, который, возможно, пробудит тех, кто ещё молчал.

Это было безумие. Её поймают. Убьют. Но она была сестрой Ориона, который погиб, следуя приказам. И она предпочитала погибнуть, нарушая их.

Она сидела в темноте, собирая кустарную бомбу дрожащими, но точными руками, и шептала про себя, как мантру:«За Элиана. За Ориона. За Зорина. За Геру. За всех, кого вы превратили в инструменты или в прах. Вы хотели войны без лиц. Получайте лицо. Моё.»

Белая комната и тёмные катакомбы. Два полюса сопротивления. Один — пленённый и обречённый на перерождение в марионетку. Другой — свободный и обречённый на смерть в акте бессмысленного, отчаянного гнева.

А на верфях «Форж», над