Рассказы 3. Степень безумия - Яков Пешин

– Я смотрю у тебя стая не меньше моей, – кошатница махнула в сторону чучел за Мишиной спиной.

– Как дела, теть Маш? – пропустил подколку мимо ушей таксидермист, принимая тушку животного.

– Пока не родила, – отчиталась соседка, но интонация ее была буднично-серьезной. Подумав, она добавила: – полюбила и дала.

– Как съездили к хероманту?

Тетя Маша посерьезнела.

– Перебирал опять харчами. Еле подобрали кандидата.

– Как подбирали-то? На вкус или на запах? – Миша пытался подражать соседке в ее полуабсурдной манере изъясняться.

– Нюхать не нюхает, но обмахивает бедных котяток своими амулетами, собака. – Тетя Маша, как ей и полагалось по призванию, не знала ругательств страшнее, чем «собака». – Потом бухтит на латыни себе под нос, будто я неграмотная и не понимаю ничего, да свечи жжет. Morituri te salutant, как говорится, – закончила соседка свою мысль неоднозначной сентенцией.

– Уколы не ставит? – хозяина не интересовали псевдооккультные игрища Рукавицына.

– Уколы у Коли, а Демьян шестой час пьян, – парировала тетя Маша, и Миша понял, что лимит вменяемых реплик старуха исчерпала.

Спровадив соседку, чучельник с облегчением принялся за кота.

⁂

За работой время шло быстрее, хотя течения его Миша совершенно не ощущал. Каждый день тень от фонаря за окном описывала дугу по стене кабинета, как гигантская часовая стрелка, отмечаясь на равнодушных мордах зайцев и лис, и все начиналось заново: строфы, коты и ката.

Когда шкура с кота была подснята, выделана, тщательно обмеряна и отправлена в засол, таксидермист принялся за каркас. Миша слышал, что за рубежом давно ваяют из пенополиуретана, но это было слишком далеко от их городка, словно в другом измерении, и наверняка дорого. К тому же куда самоучке до мастеров. Самому Мише было неизвестно, сколько он извел лисьих и заячьих шкур, пытаясь достичь желаемого результата. Зато теперь заказы прилетали даже из Москвы.

Котов же он изготовил не менее трех дюжин. Вначале особо не заморачивался: делал сидячими, как это принято, но потом, почувствовав специфичность требований заказчика, принялся экспериментировать. Нет, в этом не было азарта первооткрывателя, скорее – методизм взломщика сейфов, пытающегося разгадать шифр подбором комбинаций. Миша изображал котов сидящими, лежащими, застывшими в полупрыжке, потягивающимися, атакующими, дремлющими. Менялся цвет глаз, выражение морды, блеск носа, мимика.

Несколько раз абсолютно нелюдимый Миша порывался встретиться с Рукавицыным в надежде узнать необходимые приметы, однако тот упорно отказывался не только от встречи, но и от телефонного разговора. Тем же, что передавал от заказчика Вадик, можно было кормить только полных идиотов.

В этот раз чучельник решил довериться рукам. Лишь по прошествии нескольких недель, когда каркас был готов и обшит, а на обшивку шпаклевкой и мастикой были нанесены контуры будущих мышц, Миша понял, что получается у него черт-те что. Фигура будущего кота испуганно жалась к земле, но все мышцы ее были напряжены в готовности оттолкнуться от стола и прыгнуть до самого потолка. Следом таксидермист занялся челюстью, и когда она ощетинилась желтыми клыками, перешел к глазам.

В самом начале «чучельного» пути Миша использовал дешевый пластик, на который теперь без стыда не посмотришь, потом стал заказывать глаза у стеклодувов в Москве, но, чтобы успевать за потребностями хероманта, в конце концов сам освоил процесс. Глаза у него получались неидеальными, но от этого еще более живыми. Впрочем, пока что эта живость не помогала.

Намотав на проволочку нитку черного стекла, изображающую вытянутый кошачий зрачок, таксидермист над миниатюрной турбированной печью принялся накручивать вокруг белок, а точнее – желток. То давая остыть, то накаляя стекло, он выдул и сформировал округлое стекловидное тело, после чего пустил поверх мелкую симметричную рябь. Когда глаз был готов, не отдавая себе отчета, Миша пустил вокруг зрачка россыпь красных точек.

Получилось неестественно и зловеще. Работа была очевидно испорчена, но мастер махнул рукой – все равно и этого забракует – и сделал глазу пару-близнеца. Еще некоторое время ушло на изготовление когтей и носа.

Вадик больше не звонил и не предлагал ни лис, ни зайцев, хотя прежде это была внушительная статья его доходов. Миша знал, что шкуры тот берет по дешевке у местных охотников и наваривается едва ли не вдвое, но чучельнику было неохота ради денег суетиться и лишний раз выходить из дому. Когда-то давно он любил путешествовать, а теперь даже сходить в ларек за хлебом он мог попросить безотказную тетю Машу. В центре, на площади Ленина, Миша не был уже несколько лет. Прогулкой для него считалось открыть настежь окна во время исполнения ката. Иногда, мучась над очередной строфой, он забредал на балкон и «гулял» там. Так или иначе, но теперь у Миши оставались только однообразные рукавицынские коты, на которых укоризненно косились со стен другие обитатели рабочего кабинета.

В шесть часов вечера неизвестного чучельнику числа и месяца – мастер попросту забывал отрывать «просроченные» страницы календаря – кот был практически готов.

Миша аккуратно натянул шкуру на каркас, обшил фигуру, стараясь не смотреть на нее, чтобы не испортить интриги. Он был уверен, что Рукавицын отвергнет и этого зверя, но сам результат впервые за долгое время его интересовал. «Любопытно, а куда херомант девает всех ненужных котов? Не хранит же он их у себя в квартире…». Чучельник осекся, чувствуя, что ступил на край.

Кое-где добавив мастики, чтобы придать необходимую напряженность мимике, Миша вставил челюсть и, наконец, добрался до глаз, выглядевших так неестественно, что он с трудом поборол желание переделать очевидный брак. Вправив глаза, придал нужную форму векам, раскрыв их чуть шире, чем смог бы сделать это настоящий кот. Сделал несколько необязательных оглаживающе-вспушивающих движений и только тогда отошел от стола. Испытывая несвойственное таксидермисту со стажем волнение, Миша окинул взглядом застывшую на ореховом медальоне-подставке фигурку животного.

Кот получился настолько же неправдоподобным, насколько живым.

Передние лапы его практически лежали на подставке, откляченный зад, наоборот, поднимался вверх, словно одной частью тулова кот демонстрировал покорность, а другой готовился к дерзкому прыжку. Когти были полувыпущены, хвост напушен, как ершик, пасть ощерена, уши приплюснуты к черепу, спина изогнута высокой параболой, на которой дыбилась короткая болотистая шерсть. Но самое главное – глаза. Распахнутые настежь, будто иллюминаторы подбитого полыхающего линкора, завалившегося набок, они мерцали в предсмертной агонии, заранее зная, какая судьба уготована их владельцу. Они пульсировали отсветом невидимого пожара и кровью неизвестных мертвецов. Они рифмовались с обстановкой квартиры, с миром за окном, а главное – с самим Мишей…

⁂

Когда таксидермист пришел в себя и осторожно, неуверенно поднялся