Рассказы 3. Степень безумия - Яков Пешин
Впервые за долгое время похожие друг на друга серые будни наполнились цветом и жизнью. Пусть груз вины в отношении родни продолжал давить на плечи, я перестал хандрить и начал радоваться повседневным мелочам. Пока мне было куда сбежать от реальности, пока я мог придаваться любимым развлечениям, рутина переносилась куда легче. Бродя по городу по тем же истоптанным местам, я знал и помнил, что дома меня ждет мое маленькое персональное чудо.
Однако, чтобы уединиться с книгой надолго и страстно – по-настоящему – требовалось как следует подготовиться. Чтобы рассматривать сморчков на страницах было удобнее, я одолжил у знакомого филателиста настольную лупу. Он о чем-то спрашивал меня, что-то хотел обсудить, кажется его беспокоил недавний пожар на местной фабрике, но я не хотел его слушать и быстро ушел.
После я двинулся в продуктовую лавку. Там, набирая сухарей, консервов и дешевого вина для поддержания настроения, я заметил на прилавке мятую несвежую газету. В новостной колонке говорилось о двойном убийстве в Вологодской области. Некто убил женщину и ее маленькую дочь топором, а после скрылся с места преступления. Ужасно, но тогда, должен признать, мне не было до этого дела. Ужасы окружающей действительности лишь раззадоривали мое мерзкое эго, подталкивая меня писать еще смелее. Тихо усмехнувшись, я подумал, что смог бы создать сюжет похлеще, куда интереснее, и при этом совершенно не вредя невинным людям.
4
Закрывшись дома, я многие дни напролет наслаждался кровопролитием и не собирался останавливаться. Я писал все, что копилось в моем воспаленном разуме, все самое откровенное и грешное, все, на что только был способен человек. А крохотный Туз тем временем исполнял волю автора.
Несмотря на любовь к своему творению, я так и не придумал для Туза настоящего имени, мотивации или хоть какой-нибудь биографии. Все это было ненужно: от него не требовалось быть интересным и прописанным персонажем. Все, что он делал, так это убивал и насиловал, пытал и осквернял уже бесчувственные трупы.
Правда, вскоре с легкой руки автора персонаж все же приобрел черту характера… некоторого рода эгоцентризм. На всех своих жертвах Туз начал оставлять своеобразную подпись – карту соответствующей ему масти. В моем понимании, он не хотел путаницы в вопросах своей причастности к убийствам, а посему таким образом давал знать, с кем именно люди имели дело.
Что касается жертв, временами я приписывал им черты реальных людей, как правило своих знакомых, коих всей душой ненавидел. Смотреть на то, как в агонии корчатся именно их образы, было вдвойне интересно.
Туз топил в ведрах с помоями политиков, прижигал раскаленным металлом известных оперных див, давил под колесами локомотива моих бывших однокурсников и грыз глотки бывавшим в моей постели проституткам. Однажды я даже ненамеренно описал родного отца. Не помню, чтобы я старался точно передать его облик, но тот человек, которого показала мне книга, был похож на него как две капли воды. Надо сказать, наблюдать за тем, как Туз отпиливал ему ноги, а после орудовал над ним бритвой, было хорошей альтернативой настоящей ссоре с родителем. Жаловаться было не на что.
Страницы все никак не заканчивались, у меня имелось еще много места и немало идей. Я планировал разбомбить толпу людей с дирижабля и обзавести своего героя огромным развратным гаремом. Однако раздавшийся стук в дверь вернул меня к жизни.
На пороге меня ждали родители. Уже предвкушая их хулу, я начал приглаживать волосы, пытаясь хоть как-то облагородить свой неряшливый вид. Но вместо порицания услышал слова, полные заботы и тревоги. Волнуясь о непутевом, но все же единственном сыне, они хотели увезти меня за город в наше родовое поместье.
Перспектива беззаботной жизни среди слуг представлялась заманчивой. Я готов был отправиться без раздумий, но стоило мне спросить, в чем заключалась причина такого решения, как в меня полетели обвинения в полнейшей пустоголовости. Ведь, как оказалось, за время моего домашнего отшельничества в городе, да и во всей стране, происходили жуткие вещи. Сидя перед книгой, я совсем не читал газет и не слышал сплетен. Тем временем, исходя из слов родителей, обстановка вокруг начала напоминать столь излюбленный мной Гран-Гиньоль…
Массовые расстрелы в Волынской губернии, найденный склад отрубленных голов в Санкт-Петербурге, десяток свежих тел в Казани, взрыв ресторана в Подольске и прочие, прочие преступления. Все это происходило вокруг меня на самом деле. Пока я пребывал в мире фантазий, запуганный народ искал в стране иностранных шпионов, не зная, как еще объяснить всплеск необузданного насилия. Власти же в бесплодных поисках улик и виновных официально заявили, что не знают, стоит ли вообще связывать эти события между собой. Я многое пропустил…
Подобное не могло не напугать. Даже на меня, человека жестокосердного, эти вести нагнали жути. О чем бы я ни мечтал, как бы ни извращался в своих грязных текстах, настоящее убийство было чем-то истинно недозволительным и непростительным.
В такие дни волнений всегда хочется поддержки, хочется собраться вместе с близкими людьми, хочется иметь иллюзию защиты. Беды всегда объединяли людей, и теперь множественные смерти послужили стимулом для сплочения. Я был рад пожить с родственниками, как в дни ушедшего детства.
Мне дали три часа на сборы, отец должен был провести встречу неподалеку, мать вернуть займ своей старой знакомой. После мы договорились незамедлительно отбыть. Долго уговаривать меня не пришлось, времени в запасе оставалось даже слишком много, ведь то единственное, что действительно было мне нужно, запросто умещалось под мышкой. Я ведь знал: что бы ни случилось, я всегда буду верен своей натуре. Рано или поздно ужас реальности закончится, и мне придется вернуться к фантазиям.
В ожидании своих стариков я невольно прокрутил в голове всю полученную информацию. Что бы ни происходило в мире, я не мог идти против своего естества и не наслаждаться столь интересными, пусть и столь страшными событиями. Коллекция голов навевала воспоминания, и, пролистав записную книгу, я наткнулся на похожий сюжет.
«Занятное совпадение», – подумал я.
3
С трудом верилось в происходящее. Мне нужно было пройтись, посмотреть на мир собственными глазами, убедиться, что все вокруг не так плачевно, как могло показаться.
На улице ко мне подошла пара городовых. Приложив руку к козырьку, один из них поинтересовался, не
