Вернуть жену. Я тебя не отпускал - Саяна Горская

Я в брак больше ни ногой.

— Любишь, Ась?!

Я должна сказать «да»? Но я не люблю…

Туплю взгляд в пол.

— Да к чёрту, мне не нужна любовь! Давай просто поженимся. Как нормальные люди. Поженимся, ребёнка родим.

— У нас есть ребёнок.

— У тебя. У тебя есть ребёнок, — вздёргивает он бровь.

— Куда рожать, Олег? В крохотную двушку? Жить на пособия?

— Я пойду на работу.

— Ты мне полгода уже это обещаешь, и всё на диване сидишь.

— Да потому что у меня мотивации нет! Ася, мужику стимул нужен. Он понимать хочет, ради чего батрачить! Ребёнок — приемлемый стимул. А сейчас ради чего? Ради хреновых борщей и твоего нагулянного выродка?!

Олег резко осекается. Закрывает рот и вцепляется пальцами в волосы над лбом.

Я немею. Кончики пальцев покалывает от желания залепить ему пощёчину, но тут всё так наэлектризовано сейчас, что я боюсь взрыва.

Медленно дышу, пропуская воздух через плотно сжатые зубы.

— Ась, прости. Я не думаю так реально…

— Думаешь. Ты думаешь.

— Ну если и так? — говорит он тихо, примирительно и подходит ко мне совсем близко. Пытается обнять за талию. — Ну это ж правда, Ась? Ну не моя Кира, что теперь? Имею право не принимать. Не любить. Но это же ничего не значит, а?

Отталкиваю его и выхожу из кухни.

— Пошёл ты, Олег!

— А в чём я не прав?! — летит мне вслед его искренний вопрос.

Глава 8

Ася.

В понедельник беру Киру с собой.

Ссора, произошедшая с Олегом накануне, затухла, но липкий и неприятный осадок остался. Мне не хочется оставлять Кирюху с ним теперь.

Выродок…

Да как можно вообще такое сказать о ребёнке?! О ребёнке, который таскает тебе из садика рисунки и поделки из пластилина в наивном желании завоевать расположение и хоть капельку нежности?!

Она же совсем малышка! Она не виновата в том, что её родной папа сделал всё от него зависящее, чтобы вынудить нас уйти.

Пока я веду урок, Кирюха сидит рядом: рисует, рассматривает книжки и копается в ящиках моего стола, извлекая из них степлер, тетради учеников и всякие мелочи вроде разноцветных скрепок. Перебирает их, раскладывая по цветам на листе бумаги.

Полностью сосредоточиться на работе не выходит, потому что одним глазом я приглядываю за дочкой, вторым — за детьми.

Дети имеют странное свойство забирать энергию и тут же заполнять опустевшее место чем-то иным, светлым, задорным, незамутненным печалями взрослых. Но сегодня уже первые сорок минут урока выжимают из меня все соки.

Звенит звонок. Ребятишки, как обычно, подскакивают с мест, а я, перекрикивая гомон и шум, напоминаю им о сочинении, которое нужно принести к концу этой недели.

Класс уходит, оставляя меня с Кирой в тишине. Готовлюсь к следующему уроку — стираю мел с доски, достаю другой учебник и сверяюсь с планом.

Кира мне помогает — мочит тряпку в маленьком ведёрке, хотя больше устраивает болото вокруг себя, конечно.

На столе настойчиво вибрирует телефон.

Директор.

У меня в груди нервно ёкает, потому что названивать по пустякам он не стал бы, а значит, либо учудили что-то мои ученики, либо их родители, которые в последнее время как с ума посходили и шатаются сюда толпами. Свои права они сейчас хорошо знают, а вот об обязанностях часто забывают.

— Да, Александр Иванович.

— Ася Владимировна, вы заняты?

— Нет.

— Загляните ко мне в таком случае.

— А в чём дело?

— Загляните, — повторяет настойчиво директор и кладёт трубку.

Закрываю кабинет и с застывшим внутри беспокойством собираюсь идти на поклон, но сначала завожу Киру в библиотеку.

— Нина Михайловна, можно я Кирюшу на пару минут оставлю? Мне к директору нужно.

— Оставляй, — улыбается она и протягивает Кире руку. — Любишь книжки читать?

— Да, — уверенно кивает Кира.

— Я тебе покажу красивые, с картинками.

Улыбаясь, наблюдаю, как Нина Михайловна усаживает Киру за низкий круглый столик для детей из началки.

Бегу к директору.

Ну что могло случиться за утро?

Неужели мои сорвали урок? Довели математичку? Обеды у младших отжали?

Что?

Прежде чем войти, коротко стучу.

— Можно, можно, — раздаётся из-за двери.

Александр Иванович отводит взгляд от экрана монитора и снимает очки.

— Ася Владимировна, присядьте, — он указывает на стул и неловко поправляет галстук. Нервничает.

Я понимаю, что разговор будет не из приятных, но гашу в себе порыв трусливо сбежать и занимаю место напротив директора.

— Что-то случилось?

— Случилось? Нет, пока нет, слава богу. Но может случиться, если… — На лбу его выступает испарина, и он поспешно смахивает её платочком, который всегда носит в нагрудном кармане. — Если мы с вами не попрощаемся.

Что?

Я ослышалась?

Это шутка?

Хлопаю ресницами.

Наверное, он ждёт от меня реакции, так как тут же замолкает и смотрит пристально мне куда-то в переносицу. Я молчу.

Внутри меня много реакций сейчас на самом деле, но я гашу каждую из них, потому что все они неправильные и не очень-то дипломатичные.

— Ася Владимировна, — наконец продолжает Александр Иванович, сгребает со стола бумаги и подравнивает их, подбивая о стол. — Я не буду ходить вокруг да около. До меня дошла некоторая информация…

А, понятно!

Я усмехаюсь и на секунду закрываю глаза.

Не сложно догадаться, откуда вдруг выплыла эта «информация». Мне не столь важно, что именно Шахманов наплёл директору, ведь он мог придумать что угодно и даже предоставить убедительные доказательства мог — ресурсов хватит.

Но это подло! Подло даже для тебя, Дамир!

Ведь мне хотелось верить, что наше прошлое, то, в котором мы любили, строили планы, поддерживали и оберегали друг друга — не пустые слова. Но, судя по тому, как легко он смешивает меня с грязью, для него наше прошлое ничего не значит.

— Всё, что вам рассказали — ложь.

— Ася Владимировна, я ведь не детектив, не следователь. У меня совершенно иные полномочия и обязанности. До меня довели, и я вынужден принять меры. Вам ли не знать, как пристально сейчас администрация наблюдает за каждым нашим шагом. Школа в прошлом году получила имя основателя города, мы на особом счету у мэра, нам выделяется дополнительное финансирование из областного бюджета и…

— И поэтому учителям, порочащим славное имя школы, здесь не место, — заканчиваю я за него.

Он тяжело и как-то обречённо вздыхает, явно не обрадованный ролью, выпавшей на его долю.

— Родительский комитет из меня душу вынет, если это всплывет. Это ударит по