Злобушка для дракона - Наталья Ринатовна Мамлеева
– Не тронь меня! Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!
Избалованная девчонка. Следовало больше ограничивать её. Но Синди всегда витала в облаках и мало прислушивалась к словам и моим, и отца.
Взгляд племянницы сосредоточился на моих бусах. Тех самых, что она уже однажды собирала. И она вновь потянулась к ним. Я не успела отреагировать, наблюдая, как она дернула за бусы. Жемчуг рассыпался, полетел вниз по ступеням. А я стояла и смотрела на племянницу с ужасом и негодованием.
– За что ты так со мной? – спросила тихо, понимая, что теперь бусы не собрать: они со звоном раскатились по всей дворцовой лестнице и застучали по полу первого этажа…
Но самое главное – я больше не хотела их поднимать. Синди оборвала какую-то струну во мне, что-то важное, такое необходимое. Потерять на ступенях бусы… Такое могло случиться только со мной. Уж лучше бы туфельку, как в любимой сказке Синди.
– Я люблю тебя. Всегда делала всё для твоего счастья. Но ты не видишь никого вокруг. Твои сестры… О них ты подумала? Ты проникла сюда тайком, неизвестно, что о тебе подумают твои кавалеры и высший свет…
– Ты старая и ничего не понимаешь! – фыркнула племянница и отвернулась.
Я досчитала до десяти, подхватила её под локоть и потащила вниз. Теперь она сопротивлялась не так резво. В карете нас уже ждали. Пришлось потесниться. Дори и Ноэми немало удивились присутствию младшей сестры и крепко обиделись на неё: даже они понимали, что в свет не выводят сразу всех. Начинают со старших.
Отвернувшись к окну, я не поднимала на них взгляд всю дорогу. Но не потому, что злилась. На самом деле я сильно переживала из-за Разлома и одного конкретного дракона, находившегося сейчас в гуще сражения…
Глава 7
Дорога домой в поскрипывавшей, словно жаловавшейся на жизнь, карете показалась вечностью. Тишина внутри была густой, тягучей и с душком, точно прокисшее до простокваши молоко.
Снежка, запряженная впереди, нервно фыркала, будто чувствовала наше общее настроение, и кучер (он же конюх, он же дворовой) понукал ее скорее для проформы.
Братец, сидя напротив, смотрел в темное окно, и на его лице застыло мечтательное (и одним тем уже бесящее) выражение. Близняшки притихли, тесно прижавшись друг к другу, и лишь изредка бросали на младшую сестру взгляды, в которых читались и обида, и недоумение, и страх за их общую репутацию.
Синди сидела рядом со мной, вся сжавшись в комок, упрямо глядя на свои руки, сложенные на груди. От нее исходило волнами то самое детское эгоистичное негодование, которое так знакомо всем, кто имел дело с отпрысками в переходном возрасте. Словно это мы, а заодно и весь мир были виноваты в том, что не угодили ее высочеству принцессе Синди. К слову, она, кажется, жила сразу во всех трех возрастах, умело совмещая подростковые прыщи (перед которыми были бессильны почти все косметические заклинания), старческое недовольство и высокомерие средних лет.
Впрочем, даже последнее не помогло, когда на плечи младшей кузины навалилось всеобщее осуждающее молчание. Синди хоть и хорохорилась, было заметно, что эта бравада дается ей с трудом.
Но я не собиралась потворствовать капризам младшенькой и спросила, не поворачивая головы:
– Ну что? Не желаешь ли просветить нас, как умудрилась проникнуть на королевский бал, минуя все запреты, а заодно законы логики, магии и здравого смысла? И кому ты обязана нарядом? Ибо платья у тебя не имелось.
Синди вздрогнула, но с вызовом вздернула подбородок.
– Майли помогла. В отличие от некоторых, – она бросила на меня ядовитый взгляд, – она понимает, что такое настоящая поддержка. И дружба! Она дала мне одно из своих старых бальных платьев. Оно ей немного мало, а мне в самый раз. И прическу помогла сделать. А приехали на бал мы с ней вместе. Ее мама даже не возразила, – в голосе Синди звучала неподдельная гордость. Вот, мол, мачеха, накося выкуси!
Я закрыла глаза, чувствуя, как подступает знакомая усталость. Так и есть. Уравнение проще простого. Одна извращенная логика подростка плюс легкомысленная подружка, переменная – невнимательная маман. И вуаля – катастрофа по итогу.
– И что, Майли подумала о том, как твоя выходка отразится на Ноэми и Дори? – тихо спросила я.
– А какое ей дело до них? – искренне удивилась Синди. – Она хотела помочь мне.
Вот оно. Корень всего. Каждый думает только о своей маленькой сиюминутной хотелке, которая выросла! Никакой общей картины, никакого понимания последствий.
Я вздохнула, слишком уставшая, чтобы продолжать этот разговор. Пустая трата сил… моих больше нет! На эгоизм (Синди), на пофигизм (братца), на моментоцентризм (не знаю, есть ли вообще такое слово, но оно отлично описывает близняшек, которые думали только о происходящем здесь и сейчас и ни на час вперед), да и на прочие “-измы” моей семейки.
А ведь сейчас где-то там, далеко, драконы бились с тварями порубежья, устроившими прорыв… И пусть один из них, невыносимый, светловолосый, с самомнением выше гор, вернется из этого боя живым! Сердце предательски сжалось, и я сама не заметила, как впилась ногтями в собственные ладони. Да так, что на тех остались кровавые лунки-полумесяцы.
Впереди нас всех ждала долгая ночь. Ожидания. Выяснения отношений. Обид. Упреков. Воздыханий… Меценатом последних был целиком мой братец, который, кажется, кроме своей дамы сердца, на балу ничего не желал помнить и знать.
Сейчас, за несколько мгновений до дури из склок сестер, я желала только одного – тишины. Увы, ее не случилось. Близняшки и Синди начали выяснять отношения.
Впрочем, к концу поездки в карете воцарились сердитое молчание (кузин), утробное мычание (умудрившегося-таки задремать при этом бедламе братца) и мое гневное сопение.
Дом встретил нас сонной тишиной и запахом воска, которым днем натирали полы. Я распорядилась, чтобы девочки немедленно отправлялись спать. Близняшки, уставшие от впечатлений и испуга, послушно поплелись наверх. Синди, все еще надутая, шумно прошлепала за ними. Ричард, что-то пробормотав насчет «утра вечера мудренее и однозначно трезвее», скрылся в своем кабинете, откуда вскоре донесся скрип пера. Хм… интересно. Но не настолько, чтобы любопытствовать.
Я же, скинув туфли и распустив волосы, отправилась в свою комнату. Но сон не шел. Совсем. Я металась по кусачей от колкой шерсти постели, ворочалась, вставала, подходила к окну, смотрела на усыпанное звездами небо – на юг, у самой кромки горизонта. Там виднелось слабое багровое зарево. Там шла война. Там был он.
Самоуверенный. Наглый. И
