Злая королева причиняет добро - Диана Дурман

Оставаясь ниц и ухватившись за подол моего платья с силой утопающего, Клара заговорила дребезжащим голосом:

– Госпожа моя, прошу, нет, умоляю мрачными богами! Не троньте моих дочерей! Клянусь чёрными водами Топи и колыбелью первозданной Тьмы, я сама буду служить вам хоть целую вечность... даже сдеру свою кожу, если прикажете, только… не отнимайте моих девочек….

По щекам Клары заструилась болотная жижа, смешанная с редкими вполне человеческими слезами. Длинные пальцы кикиморы, обычно такие ловкие при сборе кореньев или ловле мокриц, теперь беспомощно цеплялись за меня, словно лианы плюща за спасительные стены разрушенной крепости.

Отойдя от шока и больше не в силах наблюдать за агонией той, кто раньше вызывал у меня дрожь омерзения, я присела и, коснувшись лягушачьей лапы, сжала её в своей руке. После чего сказала, поймав вскинутый на меня взгляд кикиморы:

– Стой, стой, успокойся. Я не собиралась им вредить.

– Правда? – неверяще, но в то же время с долей надежды спросила Клара, и мне пришлось озадачено уточнять:

– С чего ты вообще так решила?

Клара замолчала, не решаясь ответить, будто её слова могут дать толчок для принятия иного решения. Пауза затягивалась, так что вместо кикиморы ответил притихший Гнус.

Совсем по-человечески откашлявшись, упырь произнёс:

– Раньше вы использовали мелких кикимор для гл а мура – мазей, притирок и примочек, улучшающих внешность. Всех на болотах извели. А Клару оставили лишь потому, что она умеет создавать омолаживающие ванны.

Выслушав об очередном прегрешении своей предшественницы, я… тяжело вздохнула. Всё же Хильда не зря обзавелась своим титулом – ведьма не жалела никого, ни лесных тварей, ни своих подданных.

– Ясно, – в итоге ответила, а затем выпрямилась, потянув кикимору за собой и сказала: – Поднимись, Клара. Я клянусь тебе, что твоих дочерей не коснётся такая страшная участь. Пока ты верна мне, они будут под моей защитой.

– Правда? – голос Клары дрожал так, как никогда раньше. Во взгляде кикиморы всё ещё плескались отголоски первобытного ужаса, но прозвучавшая клятва и вспыхнувшие за ней лиловые искры, заставили Клару, наконец, успокоиться.

– Спасибо, спасибо, госпожа моя! – тут же зачастила служанка, нервно растирая кожу на пухлых щеках. Та, ещё минуту назад больше похожая на потрескавшуюся глину снова обрела мускусный блеск, вернувшись к своему первоначальному цвету. И пока кикимора продолжала возвращать себе первозданный вид всего лишь движением лап, она неожиданно обронила: – Ваши изменения – лучшее, что происходило с на….

Тут Клара замолчала, опомнившись, и поняла, что сказала лишнего. Тишина упала, как тяжёлый саван, прерываемая только прерывистыми всхлипами Клары, нервными сопением Гнуса и треском факелов на стене у входа.

Я медленно выдохнула. Будто сотни невидимых нитей натянутых всё это время до предела лопнули в тишине. Так вот оно что, слуги давно заметили. Мне хотелось думать, что они слишком примитивны, а моя, пусть неидеальная, игра была достаточно убедительна.

Что ж, моя нечисть оказалась не так глупа, как мне бы хотелось. Они давно заметили “подмену” и просто наблюдали, не подавая виду. Как же, оказывается, я была близка к провалу – один неверный жест или слово могли спровоцировать бунт. Однако, судя по всему, новая хозяйка пришлась им по душе – удивительно, но она нашлась даже в таких кровожадных созданиях.

Так что, не подумав отмалчиваться или юлить, я просто сказала:

– Ну, думаю, глупо уже отрицать, что я стала… другой. – Небольшая заминка оставила поле для фантазии, после чего с заметной сталью в голосе я продолжила: – Надеюсь, изменения в моём характере вы не посчитаете признаком слабости. Меня уже не прельщает насилие так, как раньше, но если понадобится….

Многозначительная пауза в конце заставила обоих слуг подобраться. Затем Гнус поспешил меня убедить:

– Что вы, госпожа, и я, и мои подданные только рады этому. Никто из ваших преданных упырей даже не помышлял вам как-то навредить.

– Как и другие слуги, – тут же добавила Клара. – Я сама об этом слышала, пока собирала мокриц в склепе.

Не ощутив от них и капли фальши смогла, наконец, расслабиться и уже мягче сказать:

– Раз так, тогда пришло время для ещё кое-каких перемен. – Порядком, заинтересовав кикимору и упыря, я интригующе закончила: – Как насчёт… улучшения качества вашей жизни?

Монстры. Так я называла их в самом начале. Вот только сейчас глядя на такие несвойственные чудовищам эмоции: надежду, радость, волнение о будущем их “семей”, больше не получалось считать их таковыми. А теперь, всего лишь став собой, мне удалось действительно превратиться для них в меньшее зло, чем Хильда.

Ладонь непроизвольно сжала складки платья. Эти глаза, полные надежды – они ведь смотрят на меня, а не сквозь, как прежде. И причиной тому оказалась не магия.

Следующие дни растворились в опросах и наблюдениях. Каждый из моих "чудищ" оказался сложнее, чем я думала – у каждого были свои страхи, мечты, странные маленькие привычки. Слава богу, никаких гнезд из останков никому не требовалось.

Как оказалось кому-то достаточно просто сырой земли в склепе, облагороженной еловыми лапами, а кто-то не против отдельных, тихих нор с пышной периной из полыни. Уж не знаю как, но на некоторых моих слуг эта трава действовала успокаивающе, вместо того, чтобы отпугивать как дикую нечисть. Видимо Хильда сделала это нарочно. Так и слуги её вели себя спокойнее, и не шарахались от “живого” защитного контура из трав вокруг башни. Как ни крути, но стоит отдать дань её уму. Ирония судьбы – столь острый ум достался такой излишне амбициозной и озлобленной особе, как Хильда.

Тень её имени скользнула по моей шее ледяными пальцами. Лунный свет, пронзая разрывы в тучах, превращал Мрачную Чащу в скопление искривленных костяных пальцев, тянущихся к небу. Ветер завывал в такт моему сердцу, а шершавый камень башни под ладонью напоминал: этот мир – лишь иллюзия, сотканная из чернильных клякс... или нет?

На ум сразу пришел недавний разговор с Элиасом.

Глава 17. Любить или не любить

Когда слова признания сорвались с моих губ, а меч Элиаса остался в ножнах, я задумалась – что творится в его душе? Тем более что в тот день, выслушав меня Элиас ушёл, сказав, что ему нужно всё обдумать. Естественно меня одолели переживания после такого. Мало кто отреагирует