Злая королева причиняет добро - Диана Дурман

Всё это неплохо вскружило мне голову, иначе я бы ни за что не озвучило того, что сказала:

– Не страннее, чем тянуться к тому, с кем предстоит расстаться.

Голос Элиаса стал тише шелеста листьев под дождем, но в глазах – таких темных, что даже ночь казалась бледной – горел огонь, который не потушат никакие бури, пока он выдыхал:

– Ты можешь остаться.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, словно свинцовые капли дождя. Я замерла, чувствуя, как невидимые нити судьбы натягиваются между нами – тонкие, как паутина, и крепкие, как стальные цепи. Сказанное прозвучало не как просьба, а как заклинание. Воздух вокруг нас сгустился, и я почувствовала, что невидимые узы судьбы натягиваются между нашими сердцами.

– … не могу…. – Сорвалось с моих губ, обжигая их горьким привкусом лжи, из-за чего Элиас был вынужден повысить ставки, неожиданно заявив:

– Взамен я сделаю всё, чтобы никто не причинил тебе вреда. – Голос предательски дрогнул, будто рваная струна. Его пальцы сжали мою ладонь, и я почувствовала, как под кожей пульсирует магия – уютная, живая, чужая. Тёплые подушечки пальцев скользнули по моему запястью – медленно, словно проверяя, не испарюсь ли от одного прикосновения.

Я замерла, чувствуя, как нежное пламя его ладоней проникает сквозь кожу, но не смогла удержаться – мои пальцы сжались на его рукаве, впиваясь в ткань, как будто боясь отпустить. Он усмехнулся. Молча, но глаза выдавали его: никогда до этого он не смотрел на меня так, будто перед ним явился луч света в кромешной тьме.

– Даже ты? – мой голос резко осип. Боги, неужели мне хватило глупости хоть на миг допустить мысль остаться здесь….

Губы Элиаса дрогнули в улыбке – нежной и опасной. Он наклонился так близко, что дыхание его смешалось с моим, а в зрачках, как в темной воде, отражались всполохи далеких молний.

– Особенно я, – последовало обещание, кричащие нерушимостью кровной клятвы, вынуждая меня из последних сил искать путь к отступлению:

– Элиас, ты же понимаешь… здесь моя жизнь – не моя. Это тело, этот мир – они чужие.

Дождь запел новый мотив – уже не ледяные кинжалы, а серебряные нити, опутывающие нас вместе с моими словами. Каждая капля казалась кристальной дорожкой, в которой отражались тысячи возможных будущих – и во всех них я видела его глаза, тёмные, как сама Мрачная Чаща в безлунной ночи.

– Кто так сказал? – на грани слуха прозвучал вопрос Элиаса. В то время как я слишком громко от нахлынувших эмоций стала забрасывать мужчину вопросами:

– Ты предлагаешь мне остаться той, кого все ненавидят? Чтобы я вечно томилась в теле убийцы? Чтобы каждый день просыпалась и видела в зеркале её лицо?

Покачав головой, Элиас успокаивающе ответил:

– Грехи Хильды лежат только на её душе. А внешность… Через год, может два она претерпит достаточно изменений, чтобы ты стала скорее похожа на Хильду, чем осталась ей.

– А как же заточение? – напомнила я. – Предлагаешь провести всю жизнь среди нечисти? Или рискнуть всем и пожертвовать магией? В таком случае есть все шансы, что я просто рассыплюсь пеплом…

Чтобы успокоить Элиас нежно погладил меня по щеке. Это помогло. Напряжение схлынуло, ресницы затрепетали, и я смогла выслушать его следующие слова:

– Хелена, у меня есть одна теория. И, на самом деле, я не хочу настаивать, пока не буду в ней уверен. Просто когда ты упоминаешь о расставании, так и тянет отговорить тебя не возвращаться в свой мир.

– Что за теория? – поспешно спросила я, чувствуя, как горят щеки от таких, казалось бы, обычных слов. Однако вместо ответа мне подарили улыбку и сказали:

– Секрет. Не хочу попусту обнадёживать и… давить лишний раз. Всё же это должен быть твой выбор. Решишь уйти и впустить Хильду обратно – я приму.

– Тогда стоит говорить об этом чуть увереннее, – хмыкнула я, впервые заметив такую явную ложь в словах Элиаса.

В воздухе между нами вспыхнули бледно-голубые искры – магия реагировала на наше смятение.

– На самом деле будь у меня способ последовать за тобой, то я бы так не терзался. Но, увы, для этого придётся заключить сделку с одной ведьмой и выведать её тайны.

– Какой ты... настойчивый, даже с ненавистной мачехой готов договориться, – вырвалось ехидное у меня, хотя сердце бешено колотилось – там, где я видела стену, он искал дверь.

Мужская ладонь слегка сжала мои пальцы, как будто он мог удержать меня здесь одним прикосновением.

– Что поделать? Меня тронула женщина подобная лепестку цветка яблони на ветру. Отвернешься – и уже не поймаешь.

– Вот и не лови, – попыталась я пошутить, но голос предательски дрогнул. Потому пришлось резко сменить тему: – Так ты, поэтому всё больше времени проводишь в моих владениях? Даже непогода тебя не остановила. Стараешься не спускать с меня глаз?

Он притянул мою руку к губам – горячим, несмотря на холодный дождь. Его дыхание обожгло моё запястье, где пульс бешено колотился под тонкой кожей. Я ощутила, как в ответ на мою дрожь его хватка стала крепче, и в этом движении было что-то одновременно и защищающее, и порабощающее.

– Раскусила, – прошептал он, и в этом одном слове слышалось столько, сколько не выразить в длинных признаниях. Вызов, мольба, обещание, что эта ловушка окутана цветением всех вёсен, которые он готов мне подарить.

И я поняла страшную правду – мы оба успели стать пленниками – он зачарован странницей из иного мира, а я уже опутана его невидимыми нитями. Самые крепкие цепи оказались сплетены не из стали, а из невысказанных слов и не до конца раскрытых чувств.

Дождь лился и лился, стирая не только границы между «навсегда» и «никогда», но и ту последнюю черту, что отделяла страх от желания, реальность от волшебства, его мир от моего. Каждая капля – удар крошечного молота по хрупкому стеклу моей решимости.

– Ты же знаешь, у нас нет будущего, – прошептала я в последней попытке спасти остатки своей решимости. Но пальцы сами потянулись к лицу Элиаса, как будто тело уже выбрало то, в чём ум ещё сомневался.

Он поймал мою