Измена. На краю пропасти - Марта Макова

— Что он вам сказал, Егор? — мне было важно знать, что рассказал сыновьям Саша.

— Да всё, мам. Что изменил тебе. Обидел. Это так теперь называется. — недобро усмехнулся сын. — Что любовница случайно залетела, ага-а-а… Шла, упала, случайно наткнулась и залетела… сука…

— Егор. — укоризненно прошептала я. — Не ругайся.

— А я не ругаюсь, мам. Я называю людей и вещи их настоящими именами. Отец — подлец. Девка его — мерзавка. — зло усмехнулся сын и покачал головой. — Ну отец, ну удивил. В голове не укладывается. Тоха вообще в шоке. Чуть не с кулаками на него кидался. Орал на весь ресторан. Еле уволок его оттуда.

Они были разными, мои сыновья. Егор всегда был спокойным и вдумчивым. Даже дотошным. Если учился, то на отлично, если чем-то увлекался, то изучал вопрос от и до, если брался за что-то, то делал добросовестно и до конечного результата. Он был очень похож в этом на Сашу.

Антон был совсем другим. Младший был один сплошной порыв. Взрывной, увлекающийся, непоседливый. У него даже волосы были непослушные. Бунтарские вихры было сложно стричь, сложно уложить, поэтому Антошка всегда выглядел взъерошенным. Терпением и постоянством, как старший брат, Антон не отличался, слишком кипела в нём энергия.

— Мам, отец сказал, что ты тоже беременна. — тихо погладил меня по руке сын. — Это правда, мам? У нас с Тохой будет братишка? Или сестрёнка? Кто, мам?

Покоробило от этого "тоже" так, что я невольно передёрнула плечами.

Обсуждать неожиданную беременность со старшим сыном было неловко. Я отвела глаза и тронула языком трещинку на губе.

— Ещё не знаю, сынок. Срок слишком маленький. Вы с Антоном, наверное… — я запнулась. Для взрослых сыновей новость о моей беременности наверняка быть шокирующей.

— Мы с Антоном рады, мам. Мы поможем. И отец попросил присматривать за тобой, раз он сам не может. Не оставляйте маму одну… — зло передразнил Сашу сын. — Как будто мы без него не сообразили бы.

— Спасибо, Егор. — я ткнулась лбом в плечо сына. — Спасибо, что ты всё понимаешь. И принимаешь.

— Ну ты чего, мам. — хрипло пробормотал сын. Неловко погладил меня по волосам. — Ты же наша мама. Самая красивая и лучшая. Я тебе давно этого не говорил, но я люблю тебя, мам. Хочешь, мы с Алиной сюда переедем? Всегда будем рядом. Поможем, если что-нибудь понадобится.

— Нет, конечно, Егор. — встрепенулась я. — Вам не нужно никуда переезжать. Живите своей жизнью. У меня всё нормально. Я отлично себя чувствую. Малыш тоже. А всё остальное… — запнулась, подбирая слово: ерунда, пустяки, глупости? Ни одно из них не подходило и даже на сотую долю не характеризовало ту драму, что разразилась и расколола мой мир.

— Я справлюсь, Егор. Вам не нужно ничем жертвовать. Если будет совсем худо — сама позову.

— Не жалеешь, мам? Что выгнала. — внимательно посмотрел на меня Егор. — Вы всю жизнь вместе. Неразлучны были.

— Были. — я встала с дивана и отошла к окну. Город за ним покрылся мокрым, холодным серебром. Жил, дышал, спешил по домам после рабочего дня. Я растёрла ладонями заледеневшие предплечья, разгоняя кровь. — Были, ключевое слово, Егор. Видимо, сроки есть и у любви и уважения. Это ведь не одноразовая интрижка была, Егор. Это отношения. Он вкладывался в них, тратил время, наверное, деньги, чувства свои на неё тратил. Он предавал. Меня, вас. Семью предавал. Как такое простить? Это теперь всегда будет между мной и вашим отцом.

— Мне очень жаль, мам.

— И мне, и мне. — прошептала я и обернулась к сыну. — Ты езжай домой, сынок. Алина, наверное, ждёт тебя. Со мной всё будет хорошо. А завтра созвонимся.

— Поговори с Тохой, мам. — поднялся с дивана Егор. Посмотрел на экран телефона, проверяя время. — Он переживает. Психовал в ресторане. Столько всего наговорил отцу, теперь жалеет наверняка.

— Я поговорю, сынок. — кивнула и попыталась успокаивающе улыбнуться, но челюсти свело судорогой, и улыбка вышла больше похожей на гримасу боли. — Провожу тебя и поговорю с Антошкой.

— И не называй его так. — тихо хохотнул Егор. — Он бесится. Антошка, пойдём копать картошку.

Глава 12

Проводив Егора, поднялась на второй этаж и остановилась перед комнатой Антона. За дверью стояла глухая тишина.

Я нервно покусала нижнюю губу, набрала в лёгкие побольше воздуха и тихонько постучала в дверь. Не дождавшись ответа, осторожно приоткрыла её и заглянула вовнутрь.

Сын лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене. Свернулся калачиком поверх покрывала. В джинсах, в футболке, в которых приехал от отца.

— Антон. — я присела на край кровати и положила руку на плечо сына. — Сынок, поговори со мной.

Ноль реакции. Не дёрнулся, не ответил, только дыхание участилось.

— Родной. — я наклонилась и поцеловала сына в плечо. — Мальчик мой любимый, поговори со мной, Антош.

— О чём? — глухо, в подушку буркнул сын.

— Я знаю, что тебе плохо. Тебе трудно сейчас. — гладила я сына по плечу. — Нас всех эта ситуация выбила из колеи. Ты не молчи, сын. Если тебе хочется, что-то сказать мне, ругаться, ты говори. И прости меня. Я не могла поступить иначе.

— Ты ни при чём, мам. — с забитым носом, глухо прогундел в подушку. — Это всё он. Он виноват. Ненавижу его!

— Антош, не говори так. Он твой отец. — я растёрла ладонями лицо. Господи, как же плохо всё. Как паршиво всё. Что же ты наделал, Саша! За что ты так со мной. Ещё хуже с сыновьями.

— Ненавижу его. — упрямо напрягся Антон. — Никогда ему этого не прощу. Он не отец мне больше!

— Зачем ты так. — с трудом вытолкнула слова из перехватившего спазмом горла и погладила мелко дрожащее плечо сына. — Разве папа был плохим отцом? Он же не отказался от вас с Егором. Вы его сыновья, а он ваш отец. Это уже никто и ничто в этой жизни не изменит. Он любит вас.

— Тебя он тоже любил, и всё равно… — Антон дёрнулся, захлебнулся словами, но так и не решился повернуться ко мне лицом. — Пускай бастарда своего любит. Я знать его больше не хочу.

— Не говори так, Антош. — я сжала плечо сына. — Не говори. Любовь родительская никуда не девается. Она в нас рождается вместе с вами, детьми. Её ничем не убить, она не умирает, если только вместе с родителями.

Антон резко сел на кровати, развернулся ко мне лицом.

— Он врал, мам. Он говорил, что никогда, ни за что! Что мужчина если выбирает женщину, то этот выбор должен быть навсегда, на всю жизнь! — подбородок сына дрожал, Антон глотал окончания,