Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

у него все равно должны же были иметься какие-то основания для сделанного им уточнения. Но в данном случае можно, кажется, с известной уверенностью полагать, что текст «Сказания» зависит от летописного. В самом деле, непосредственно вслед за приведенным нами фрагментом автор «Сказания» пишет: «И посажа вся по роснам землям в княжении, иже инъде скажем», но нигде «инъде» к этому больше не возвращается. Ясно поэтому, что мы имеем дело с отсылкой к другому месту летописи — списку сыновей Владимира и их уделов в статье 6496 г.: «... бе бо у него сынов 12: Вышеслав, Изяслав, Святополк, Ярослав, Всеволод, Святослав, Мьстислав, Борис, Глеб, Станислав, Позвизд, Судислав. И посади Вышеслава в Новегороде» и т. д. (ПСРЛ, 1, стб. 121; 2, стб. 105; НПЛ, с. 159). Автор «Сказания» комбинирует оба летописных сообщения, из-за чего ему приходится повторить имя Изяслава дважды: один раз в списке Владимировичей по старшинству, другой — в числе потомства от Рогнеды. По этой-то причине и оказалось опущенным упоминание о «чехине»: располагая имена в соответствии с летописным перечнем сыновей, автор «Сказания» был вынужден пожертвовать упоминанием о Вышеславе из списка Владимировых жен, где он хронологически стоял не на месте.

Мы в полной мере отдаем себе отчет в дискуссионности вопроса о соотношении летописной повести о свв. Борисе и Глебе и анонимного «Сказания» (см. обзор точек зрения и библиографию: Дмитриев, 1987, с. 398-408), и высказанные нами соображения никоим образом не предрешают нашей позиции в этом вопросе. Ведь даже если «Сказание» в целом первично по отношению к летописной повести (Ильин, 1957, с. 194-197; Kralik, 1967, s. 99-102; Poppe, 1995, s. 281, Anm. 17; Поппэ, 1995, с. 23, примем. 3, где указаны более ранние работы автора на эту тему), это еще не исключает возможности, что его автор опирался на те или иные летописные источники, не связанные с повестью общим происхождением. Осмеливаясь утверждать первичность летописных перечней сыновей и жен Владимира Святославича сравнительно с соответствующим местом «Сказания о свв. Борисе и Глебе», не можем не отметить еще двух любопытных деталей. Контекст перечня жен в летописи («... от чехине Вышеслава, а от другое Святослава ...») позволяет думать, что матерью Святослава Владимировича, по мнению летописца (или автора перечня), была другая «чехиня». Этот нюанс вследствие перестановок в тексте в «Сказании» утрачен, а между тем дальнейшая судьба Святослава — его бегство в 1015 г. от Святополка почему-то именно к «горе Угорьстеи» (ПСРЛ, 1, стб. 139; 2, стб. 126), т. е. к Карпатам, как будто косвенно подтверждает летописную версию перечня (в этой связи обращает на себя внимание сообщение «Никоновской летописи» о рождении у Святослава Владимировича сына по имени Ян: ПСРЛ, 9, с. 68) и, тем самым, — наличие «шва» в «Сказании» перед словами «А от иноя Святослава ...» в результате изъятия упоминания о Вышеславе и его матери.

Далее, в списке Владимировых жен говорится о двух дочерях от Рогнеды. Отсюда, разумеется, вовсе не следует, что у Владимира дочерей больше не было — более того, благодаря Титмару мы знаем, что летом 1018 г. в живых их было не менее девяти (Thietm. VIII, 32, р. 530; Назаренко, 1993б, с. 137, 142). Но вот в статье 6526 (1018/9) г. «Повести временных лет», тем не менее, читаем об уходе польского князя Болеслава I из Киева: «Болеслав же побеже ис Кыева, възма именье и бояры Ярославле и сестре (здесь и ниже курсив наш. — А. Н.) его» (ПСРЛ, 1, стб. 144; 2, стб. 131). Двойственное число «сестрѣ» недвусмысленно показывает, что по убеждению летописца, у Ярослава Владимировича их было только две. Еще дальше пошел автор «Жития преп. Моисея Угрина» в составе «Киево-Печерского патерика» (слово 30): «... поат с собою обе сестре Ярославли и изыма же и бояр его» (Абрамович, 1911, с. 102, 203). Так как А. А. Шахматов (1898, с. 105-149; он же, 1908в, с. 257-289) неопровержимо доказал, что в данном случае и летопись, и «Патерик» черпают из рассказа о преп. Моисее, который входил в утраченное «Житие преп. Антония Печерского»,[30] то явная вторичность указанных известий о сестрах Ярослава по отношению к списку Владимировых жен не может быть понята иначе, как свидетельство того, что составитель «Жития преп. Антония» имел под рукой источник, содержавший такой список. Иными словами, этот источник оказывается существенно древнее «Начального свода».

Таким образом, есть достаточно оснований полагаться на данные о браке Владимира Святославича с «чехиней», от которого родился его первенец Вышеслав. Для нас, однако, важно знать, когда состоялся этот брак. Terminus ante quem нетрудно вычислить, зная возраст Ярослава Владимировича к моменту его смерти — 76 лет (ПСРЛ, 1, стб. 162; 2, стб. 151).

Ярослав скончался 20 февраля 1054 г.,[31] следовательно, должен был родиться либо до 20 февраля 978 г., либо, по древнерусскому счету, до 20 февраля 979 г. Действительно, первый вариант противоречит списку сыновей Владимира, где Святополк показан третьим по старшинству перед Ярославом; между тем Святополк родился во второй половине 978 г., после того как в июне Владимир овладел Киевом (мы полагаемся на дату вокняжения Владимира в Киеве, приводимую Иаковом Мнихом — 11 июня 978 г. [Зимин, 1963, с. 72], по причинам, которые будут изложены ниже). Отсюда заключаем, что Ярослав родился не слишком много ранее февраля 979 г., осенью-зимой 978—979 гг. В таком случае Изяслав, старший из сыновей от Рогнеды, появился на свет не позднее начала 978 г., а Вышеслав — по крайней мере несколько ранее этого срока. Это значит, что чешский брак Владимира был заключен самое позднее на рубеже 976—977 гг. или весной 977 г.

Менее определенны, хотя и достаточно выразительны, данные о связях с Чехией древлянского князя Олега Святославича. А. В. Флоровский (1974, с. 312-316) обратил внимание на содержащиеся у некоторых писателей XVI–XVII вв. сведения о русском происхождении знатного моравского рода Жеротинов. В 1593 г. в одном из своих трудов по истории Моравии Бартош Папроцкий, ссылаясь на какие-то находившиеся в его распоряжении «анналы русские и польские», представил в качестве родоначальника Жеротинов некоего русского князя, сына князя «Колги» Святославича и племянника князей Ярополка и Владимира; он был отправлен в Чехию отцом из опасений перед Ярополком, от руки которого «Колга» затем и погиб (Paprocki, 1941, s. 46). Несколько иную версию находим столетием позже, но со ссылкой на сочинение 20-х гг. XVI в. Яна Амоса Коменского (который,