Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

его возвращением в Новгород, а предшествовал его бегству «за море», то, с учетом приведенных выше хронологических ограничений, получим следующую картину событий. Переговоры о союзе между Оттоном II и Ярополком, с одной стороны, и между Олегом, Владимиром и Болеславом Чешским — с другой, должны были происходить не раньше осени 974 г., а скорее всего — в 975 г. или зимой 975—976 гг. (в силу наблюдений над ходом чешско-немецкой войны, изложенных нами в предыдущих работах). На это же время падает чешский брак Владимира. Летом 976 г. Владимиром был захвачен Полоцк, склонявшийся на сторону Киева (вспомним о том, что Рогнеду «в се же время хотяху ... вести за Ярополка»), и примерно тогда же Ярополк овладел Овручем — две встречных фазы междоусобного конфликта. Гибель Олега заставила Владимира осенью 976 или весной 977 г. искать помощи «за морем». Летом 977 г. войска киевского князя воевали против Чехии в Побужье. Осенью 977 или весной 978 г. Владимир снова появился в Новгороде, а в июне 978 г. занял и Киев. Тем самым мы вносим существенные поправки в высказанную нами ранее точку зрения, согласно которой все этапы схватки между Святославичами помещались на пространстве 977—978 гг., а начало переговоров между Ярополком и Оттоном II предположительно относилось к зиме 976— 977 гг. (Назаренко, 1994а, с. 121).

Военный союз киевского князя и германского императора планировалось скрепить женитьбой Ярополка на дочери графа Куно «из Энингена», которая по материнской линии состояла в кровном родстве с Оттоном II.[32]

Само собой разумеется, что такой шаг предполагал крещение Ярополка. Поэтому следовало бы ожидать присутствия в Киеве в 975/6—978 гг. немецких миссионеров. В таком предположении нет ничего невероятного. Для немецкой стороны это означало бы всего лишь последовательное продолжение восточной политики, начало которой было положено еще в 959 г. при Оттоне I (936—973) и княгине Ольге (не ранее 946—ок. 960) назначением по просьбе последней для Руси немецкого миссийного епископа (Cont. Reg., а. 959-962, р. 169-170, 172; Назаренко, 1993б, с. 106-108; он же, 1990а, с. 24-40; он же, 1994а, с. 61-80; см. также главу V). Несмотря на неудачу тогда посланца Оттона I, Русь de jure продолжала оставаться — по крайней мере с точки зрения немецкой имперской церкви — ее миссийной епархией, и есть основания полагать, что церковно-политический аспект снова появился в русско-немецких отношениях с началом балканских войн Святослава Игоревича, когда в 968 г. императором Оттоном I в Магдебурге была организована миссийная митрополия для «всех славян», во главе которой оказался не кто иной как экс-епископ Руси Адальберт (Назаренко, 1990б, с. 60-74; он же, 1994а, с. 80-99; см. также главу VI).

Логическим продолжением этой политической линии с русской стороны стало посольство на кведлинбургские торжества весной 973 г. после возвращения Оттона I с сыном из Италии. Съезд в Кведлинбурге не был обычным имперским съездом в ряду других. Он выглядел международной демонстрацией могущества возрожденной в 962 г. Западной империи, только что принудившей Византию к выгодному для себя миру в Южной Италии, который был подкреплен браком соправителя и престолонаследника Оттона II с Феофано, племянницей византийского императора Иоанна I Цимисхия (969—976). Именно поэтому в Кведлинбурге мы застаем длинную череду иностранных посольств из Византии, Рима, Италии (т. е. Ломбардии), Венгрии, Дании, Болгарии, Польши, Чехии — причем чешский князь Болеслав II присутствовал лично, а польский Мешко I прислал своего сына (помимо уже упоминавшегося известия Ламперта Херсфельдского, см. также: Ann. Hild., а. 973, р. 23; Ann. Altah., а. 973, р. 11; Böhmer, II/1, №562d; Lübke, 2, №163). Для прибытия послов из Руси были, надо думать, и конкретные причины. Дело в том, что на кведлинбургском съезде, весьма вероятно, обсуждался вопрос об учреждении епископии в Праге (Uhlirz К., 1902, s. 28, 226-227, и мн. др.; ср., однако: Lübke, 2, №186, где и литература вопроса). Если в Киеве планировали возврат Волыни и Побужья, то не могли не интересоваться восточной границей Пражского (или создававшегося одновременно Моравского) диоцеза, которая достигала верховьев Западного Буга и Стыри, совпадая с восточными пределами Древнечешского государства того времени (см. об этом подробнее в главе VIII).

Так или иначе, но к началу чешско-немецкой войны Русь прочно находилась в политическом кругозоре Оттона II. Внимание к Киеву могло поддерживаться и благодаря магдебургскому архиепископу Адальберту, с которым император постоянно встречался, особенно накануне и после походов в Чехию в 975 и 976 гг., так что влияние бывшего миссийного епископа Руси на восточную политику Германии в это время едва ли подлежит сомнению (Claude, 1972, s. 120-123). Независимо от того, стояли или нет немецкие миссионеры, отправленные к Ярополку, в каком-либо отношении к Магдебургу, настала, наконец, пора вспомнить о сделанном нами выше (вне всякой связи с развиваемой здесь гипотезой) наблюдении, что в источниках первой трети XI в., отразивших начальный этап формирования преданий о миссионерской деятельности Бруно Кверфуртского, присутствуют элементы, которые приходится квалифицировать как вплетенные в эти предания припоминания о немецких миссионерах в Венгрии и на Руси в эпоху Оттона II, т. е. в 970-е гг.

Житийное повествование донесло в целом верную картину событий, разыгравшихся на Руси в 976 г., если следовать реконструированной нами выше хронологии. О политической подоплеке конфликта между Ярополком, с одной стороны, и Олегом и Владимиром — с другой, по законам жанра, естественно, умалчивается, и дело сводится к нежеланию младших братьев киевского князя принять крещение от немецких миссионеров. В результате от руки «короля» Ярополка гибнет Олег, «брат короля, живший совместно с ним», по выражению Петра Дамиани. Не исключаем также, что посланцы Оттона II действительно побывали и у «другого брата, который жил уже отдельно от короля», т. е. у Владимира в Новгороде, и даже — что кто-то из них при этом погиб: все это вполне оправдывалось бы логикой ситуации. Но панегирический конец ad maiorem Dei gloriam с крещением Владимира и примирением братьев является, конечно, домыслом. Характерно, что в краткой версии Виберта он отсутствует. Вероятно, немецкое посольство вернулось на родину до кровавой развязки, произошедшей только летом 978 г. Отзвуки же крещения Владимира были соединены с воспоминаниями о миссии ко двору Ярополка позднее — недаром у Адемара они выглядят как глосса, не включенная в сюжетное повествование о Бруно-Бонифации (прибытие греческого епископа).

В этой связи уместно заметить (хотя то и уводит нас несколько в сторону от главной темы), что агиографически стилизованный рассказ Петра Дамиани