Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

25; Королюк, 1964, с. 89; Kuczyński, 1965, s. 36-41; Wasilewski, 1989, s. 311-312). He стоит, однако, думать, что эта дата произвольна или случайна. Неизвестный сводчик, подверставший сообщение о походе «к ляхом» в одну годовую статью с походом против вятичей, должен был руководствоваться какими-то соображениями, иначе следовало бы ожидать, что оно было бы просто выделено в самостоятельную статью, как это сделано с другими войнами Владимира, расположенными по годам последовательно друг за другом: 981 г. — вятичи, 982 г. — вятичи «второе», 983 г. — ятвяги, 984 г. — радимичи, 985 г. — болгары. Существенно и то, что непосредственно после усмирения вятичей, происходившего, согласно «Повести временных лет», одновременно с занятием Перемышля и Червена, говорится о походе против ятвягов. Не подлежит сомнению, что ятвяжская война (освоение будущей Берестейской волости) была самым непосредственным образом связана с присоединением соседних Червенских городов. Раз так, то упоминание о походе против ятвягов у Иакова Мниха — причем в той же самой последовательности, что и в летописи, после похода на «обоих» вятичей — может служить известным подтверждением летописной относительной хронологии и отчасти компенсировать молчание Иакова о походе «к ляхом».

Обсуждая вопрос датировки этого похода, нет смысла слишком углубляться в существующие неоднозначные взгляды на древнейшее русское летописание. Отсылки к теориям Л. В. Черепнина (1948, с. 332-333) о летописи Владимира 995/6 г., Д. С. Лихачева (1947, с. 44-76) или А. Н. Насонова (1969, с. 22-46) — об аналогичных сочинениях эпохи Ярослава и т. п. не докажут достоверности даты 981/2 г. в силу спорности самих теорий, да и неясности, насколько эти гипотетические древнейшие летописные своды были насыщены датами. Если оставаться в кругу реально существующих текстов, то яркий образец хронографического памятника, предшествовавшего сводам конца XI («Начальному своду») и начала XII в. («Повести временных лет»), дает летописчик эпохи Владимира, использованный в «Памяти и похвале князю Владимиру» Иакова Мниха. Его содержание в целом сходно с «Повестью», но выказывает и некоторые серьезные отличия: кроме отсутствующего у Иакова похода «к ляхом», это — сообщение о походе против хазар (которого, напротив, нет в «Повести»), относительная хронология крещения Владимира и взятия Корсуня (в «Повести» первое следует за вторым, в «Памяти и похвале» — наоборот) и др. Но самое важное для нас в данном случае отличие касается не содержания, а оформления текста: он не разбит на погодные статьи, и все хронологические указания (за исключением двух точных дат — вокняжения Владимира в Киеве, которую в главе VII мы возвели к церковному помяннику, и кончины князя) носят относительный характер: Владимир крестился «в десятое лето по убиении брата своего Ярополка», «на другое лето по крещеньи к порогом ходи, на третье Корсунь город взя» и т. д. (Зимин, 1963, с. 72). Что летописям, построенным на эре «от сотворения мира», предшествовали исторические сочинения с летосчислением по годам правления князей, бесспорно (Данилевский, 1983, с. 65). Именно ошибка в пересчете такой относительной хронологии в абсолютную стала причиной неверной даты вокняжения Владимира в Киеве в «Повести временных лет» (980/1 вместо 978/9 мартовского года). Эта ошибка, понятно, должна была повести к сдвигу на два года и в датах походов Владимира языческого периода, коль скоро они были показаны относительно начала киевского княжения, как события христианского времени — относительно крещения. Итак, если известие о походе «к ляхом» входило в состав того или иного древнего исторического сочинения, построенного на относительной хронологии, то его (поход) следовало бы фактически датировать не 981/2, а 979/80 мартовским годом, следующим после захвата Владимиром столицы Руси. Такая поправка уже предлагалась (Линниченко, 1884, с. 77-78, примеч. 4; Греков, 1959, с. 480; Wasilewski, 1989, s. 311-312). Ее достоинство в том, что она помещает акцию Владимира во вполне определенный контекст международной политики, который позволяет без труда развязать все, казалось бы, уже безнадежно запутанные узлы.

В 978 г., как мы помним, чешский князь Болеслав II, наиболее активный член антиоттоновской коалиции, вынужден был пойти на мир с Оттоном II. Положение Ме́шка I Польского в результате этого осложнилось. Хотя в источниках нет сведений о сколько-нибудь деятельном участии Польши в борьбе против Оттона II в 974—977 гг., но нет и никаких данных о его примирении с империей. Вот почему поход германского императора против каких-то славян в ноябре-декабре 979 г., о котором сообщают «Деяния епископов Камбрэ» (памятник 40-х гг. XI в.) (Böhmer, II/2, №798а; Lübke, 2, №206; Gesta ep. Camer. I, 101-102, p. 442-443: «... imperator a finibus sui regni procul remotus super Sclavones, quos adversum ierat, expugnandos morabatur... Iam vero brumalis intemperiei pruinis incumbentibus imperator revocata manu a bello ad villam Palidam, propriam videlicet sedem, in natale Domini est reversus» — «... император весьма удалился от границ своего королевства, пребывая [в стране] славян, против которых он выступил войною ... Уже в зимнюю непогоду и проливные дожди император, отозвав войско из похода, на Рождество Господне вернулся в имение Пёльде, собственную свою резиденцию»), в историографии обычно трактуется как направленный против Польши: замирив Болеслава II, Оттон решил покончить и с его польским союзником (Giesebrecht, 1, s. 583; Holtzmann, 1941, s. 264; Labuda, 1, s. 165-166; Bulin, 1961, s. 120-123; Łowmiański, 5, s. 554-558; и мн. др.). Особое мнение было высказано К. Бучком, который, удревняя польско-чешский разрыв (см. выше), удревнил соответственно и польско-немецкий мир. Он считал, что второй брак Ме́шка I с Одой, дочерью маркграфа Саксонской северной марки Дитриха, закреплявший примирение польского князя со своим западным соседом, состоялся не ок. 980 г., как принято считать, а в 977/8 г., поход же 979 г. был направлен против каких-то других (прибалтийских?) славян (Buczek, 1959, s. 43; idem. 1965, s. 132). Хотя эта мысль не нова (польское направление похода отрицали, например: Uhlirz К., 1902, s. 127, Anm. 29; Curschmann, 1906, s. 83, Anm. 3) и хотя она нашла некоторый отклик в историографии (Hellmann, 1956, s. 57; Borawska, 1961, s. 13-14; Ludat, 1971, s. 117, Anm. 148, s. 123, Anm. 177; надо заметить, что все перечисленные авторы просто солидаризовались с К. Бучком, не проводя самостоятельного исследования вопроса; Д. Боравска заявила о готовящейся ею специальной работе о походе 979 г., которая, однако, насколько нам известно, так и не вышла), признать ее основательной ни в коем случае нельзя. Не будем здесь повторять всех аргументов, уже высказывавшихся нами в пользу традиционной точки зрения (Назаренко, 1994а, с. 117-118), укажем только на решающие, по