Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Характер сообщения Титмара Мерзебургского (начало XI в.) о женитьбе Ме́шка на Оде предполагает какой-то успешный для Польши военный конфликт с Германией, непосредственно предшествовавший этому матримониальному союзу. В самом деле, брак был заключен «ради блага отечества и вследствие необходимости добиться мира ... Ею (Одой. — А. Н.) ...на родину возвращено множество пленных, разбиты цепи узников, распахнуты темницы для осужденных» и т. п. — так несколько выспренно излагает дело мерзебургский епископ и хронист (Thietm. IV, 57, р. 196: «... propter salutem patriae et corroboracionem pacis necessariae ... Namque ab ea ... captivorum multitudo ad patriam reducitur, vinctis catena solvitur, reisque carcer aperitur»). Поход 979 г., как то достаточно ясно видно из несколько завуалированного текста «Деяний епископов Камбрэ», был действительно неудачен для Оттона II, но главное — нет сведений о каком-либо другом военном предприятии Германии против Польши в это время, которое можно было бы соотнести с данными Титмара. Г. Людат (Ludat, 1971, s. 41, 142, Anm. 314-315) пытался поставить с ними в связь не поддающееся точной датировке известие Бруно Кверфуртского в его «Житии св. Адальберта» о поражении, нанесенном польским князем маркграфу Саксонской восточной марки Ходону (969—993), отделив его от событий 979 г. (Vita Adalb. II, cap. 10, p. 8-9: «Actum est bellum cum Polanis, dux eorum Misico arte vicit; humiliata Theutonum magnanimitas terrain lambit, Hodo pugnax marchio laceris vexillis terga vertit» — «Была война с поляками, герцог которых Ме́шко победил хитростью; немецкая гордость унижена, повергнута в прах, воинственный маркграф Ходон спасся бегством с клочками знамен»). Однако сделано это было по единственной причине: немецкий историк, вслед за К. Бучком, полагал, что поход 979 г. к Польше не имел отношения; следовательно, при решении вопроса о 979 г. толкование Г. Людатом известия «Жития св. Адальберта» доказательной силы не имеет, и можно остаться при утвердившемся в науке мнении, что в «Житии» и «Деяниях епископов Камбрэ» идет речь об одном и том же событии, а именно — о войне с Польшей осенью 979 г. Впрочем, вполне допустимо также предположение, что у Бруно имеется в виду война между Ме́шком I и маркграфом Ходоном в 972 г., закончившаяся разгромом последнего у Цедыни (Lübke, 2, №162), но сообщение Титмара о возвращении пленных с этими событиями связать невозможно, так как цедынских пленников польский князь был вынужден вернуть еще в 973 г. (Thietm. II, 29, р. 74-76). Далее, немецкое войско возвращается в Пёльде, императорскую резиденцию в Гарце, а это полностью исключает прибалтийское направление похода 979 г. Наконец, летописная статья 981/2 г., к дате которой К. Бучек апеллирует как к заведомому terminus ante quem для польско-чешского разрыва (а значит, и для польско-немецкого мира), сама представляет собой предмет научной дискуссии.

Итак, мы продолжаем считать единственно удовлетворительным мнение, что поход 979 г. был направлен против Ме́шка I. Как выяснилось, на этот же год падает и война Владимира с «ляхами». Одновременность выступления Руси и Германии заставляет вспомнить об их совместных действиях против Чехии двумя годами ранее. Естественно было бы думать, что русско-немецкий союз, столь успешный при Ярополке, продолжал действовать и при Владимире. Такой вывод легко разрешает все недоумения, связанные с летописным сообщением 6489 г. В самом деле, разве не странно, что Владимир, едва сев в Киеве, на следующий же год совершает поход на отдаленную западную окраину своей державы? Эта странность усугубляется тем, что переворот в столице Руси вызвал отложение некоторых подчиненных ей восточнославянских племен: в том же 979 г. Владимир вынужден усмирять «заратившихся» вятичей. В рамках нашей гипотезы дело объясняется просто. Война Руси на тогдашних восточных рубежах Древнечешского государства, т. е. на землях к западу от «Буга и Стыри», досталась Владимиру в наследство от брата Ярополка, так же как и русско-немецкий союз, один из инструментов в этой войне. Совместные действия против Польши были согласованы, очевидно, летом 978 г. во время пребывания в Киеве немецкого посольства, направленного к Ярополку, но вынужденного присутствовать при вокняжении Владимира (см. подробнее в главе VII). Возмущение вятичей помешало Владимиру выступить летом, как то обычно бывало, чем, вероятно, объясняется и позднее выступление его союзника Оттона II (он вернулся из похода лишь к Рождеству!), которое, если верить источнику, повлияло на неудачу предприятия. Территориальные приобретения, сделанные, как можно предполагать, Киевом на западе при Ярополке во время столь успешной для союзников кампании 977 г., не были закреплены в следующем году из-за междоусобия Святославичей, и лишь в 979 г. киевскому князю удалось окончательно занять «Перемышль, Червен и ины грады». Но поход, при всем том, в полном согласии с «Повестью временных лет», направлялся против «ляхов», т. е. против Польши Ме́шка I: продолжал действовать русско-немецкий союз, который, несомненно, был очень ценен для Руси как определенная гарантия от возможных попыток Болеслава II Чешского вернуть себе земли, столь важные для древнерусской дальней торговли с Западом. При такой реконструкции событий сообщение летописи о походе «к ляхом» практически не нуждается в корректировке. «Лишним» оказывается только местоимение «их» («зая грады их»), которое относится к разряду «самоочевидных» дописок (раз война с «ляхами», следовательно и города «их») и могло быть добавлено любым редактором — возможно, тем, кто снабдил известие концовкой «... иже суть и до сего дьне под Русью», т. е., как мы полагаем, автором «Повести временных лет».

Справедливости ради надо признать, что предположение о согласованном характере русских и немецких военных действий в 979 г. высказывали еще И. А. Линниченко, а не так давно — Т. Василевский (Линниченко, 1884, с. 77; Wasilewski, 1989, s. 312-314), первый — в самой общей форме (Владимир якобы воспользовался «натянутыми отношениями» между Польшей и Германией в то время), а второй — в редакции, которая нам представляется неудовлетворительной. Т. Василевский, во-первых, считает, что «ляхы» статьи 6489 г. — это лендзяне, которых он отождествляет с дулебами-бужанами по обоим берегам Западного Буга. О недостатках такой точки зрения достаточно сказано выше. Во-вторых (что важнее), предположение польского историка страдает роковым внутренним противоречием, которого сам автор, судя по всему, не замечает. Отправляясь в поход 979 г., Владимир использовал, по мысли Т. Василевского, удобный момент, когда чешский князь Болеслав II по требованию Оттона II был якобы занят войной против Польши (отметим, что источники об участии Чехии в военных действиях 979 г. ничего не знают). Но если наступление киевского князя имело целью лендзянские, т. е. по