Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

̔Оρμα καθ’ημων ‘Ρωσικη πανοπλία,

Σκυθων έθνη σφύζουσιν εις φονουργίας,

λεηλατουσι παν έθνος την συν πόλιν,

ους επτόει πριν και γεγραμμένος τύπος

πρo των πυλων σoς εν πόλει Βυζαντίου

(Scyl., p. 282.75-79),

или в русском переводе: «Надвигается на нас русское всеоружие, // скифские народы неутомимы в убийстве, // всякие народы грабят твой (автор обращается к Никифору Фоке. — А.Н.) город, // которых прежде отпугивало одно твое высеченное изображение // перед воротами города Византия». А. Поппэ видит здесь намек на события 989 г., когда прибывшие на помощь к Василию II русские войска, собственно, и могли грабить город — ведь в 970 г. Святослав был остановлен под Аркадиополем и говорить о «скифских» грабежах в Константинополе применительно к тому времени было бы слишком большой поэтической вольностью (Poppe, 1976, р. 216). Последнее, конечно, верно, но из этой посылки вовсе не следует сделанный польским историком вывод — хотя мнение Ф. Шайдвайлера (Scheidweiler, 1952, s. 307-309) и А. Поппэ о более поздней, нежели 970 г., датировке эпитафии кажется нам резонным. В самом деле, во-первых, в тексте не сказано, что город грабят именно русские отряды; речь, напротив, идет о «всяких народах» (παν έθνος), иначе говоря, перед нами очевидный поэтический троп: грабят все, кому не лень. При таком расширенном понимании нет необходимости думать о каких-то конкретных грабежах внутри города и стараться увязать их с реальными событиями; смысл сетований поэта в том, что грабительские наезды варваров достигали самого города. Во-вторых, позволим себе усомниться в том, что русские союзники Василия II числом в 6000 воинов (так обычно считают со ссылкой на численность русского корпуса на службе у Василия II в 1000 г., во время похода в Армению, о чем сообщает армянский историк начала XI в. Степанос Таронский: Степ. Тарон., с. 201; Steph. Taron. III, 43, s. 210-211; Kawerau, 1967, s. 43) располагались в городских стенах столицы империи; такой риск был бы совершенно беспрецедентным и совсем ничем не вызванным. Словом, мы не видим причин связывать процитированный текст с прибытием к Василию II русского вспомогательного корпуса, а следовательно, — видеть в этих строках осуждение русско-византийского союза. Что же касается молвы, будто упомянутое изображение на форуме Константинополя представляет грядущее разрушение города Русью, то запись ее в конце X в., разумеется, вовсе не означает, что она тогда же и родилась. Поводом для возникновения этого эсхатологического толкования могли стать и значительно более ранние события — начиная от русского похода на Царьград в 860 г. (что, между прочим, допускает и сам А. Поппэ). В результате предлагаемое Ф. Шайдвайлером и А. Поппэ прочтение инвективы Иоанна Геометра «Против болгар» теряет в наших глазах последнюю вероятность.

Однако просто вернуться к трактовке В. Г. Васильевского было бы поспешным, потому что и она не лишена своих трудностей. Правда, не все выдвигавшиеся против нее аргументы имеют силу. Так, соображение П. О. Карышковского (1953, с. 229), что Владимир якобы, «по-видимому, никогда не выступал в союзе с греками против дунайских болгар», неверно, так как русский корпус был, например, в составе войска Василия II в болгарской войне первой половины 990-х гг. (De castram., cap. 10, 19, 25, p. 29, 39, 51; Пашуто, 1968, с. 76). Но как бы ни датировать русскую военную помощь Византии против болгар — 90-ми гг. X в. или 986—987 гг., как допускал Г. Шлюмберже, считая, что русско-византийский союз поначалу был направлен против болгар и только выступление Варды Фоки переориентировало его на борьбу с внутренним врагом (Schlumberger, 1896, р. 726; интересно, что сам В. Г. Васильевский никак не уточняет эту сторону дела) — все равно прав Ф. Шайдвайлер: «ликование» болгар не вяжется с известием о союзе против них между греками и «скифами»-русью, которое должно было бы скорее повергнуть их в уныние. Более того, возникают дополнительные сложности с расшифровкой личности грядущего победителя болгар, «заклеплющего их в колодки». Отказ болгар «работать» и их дерзкое посягательство на царские инсигнии никак не могли служить мотивом для предводителя «скифов». Если же Иоанн Геометр имел в виду некоего нового Никифора, идеального героя, то упор на союз со «скифами», с сообщения о котором как о главной новости автор начинает свое стихотворение, мог только уменьшить заслугу будущего спасителя отечества. Наконец, странным выглядит и эпитет «друзья» (причем вовсе не уточняется, что они — прошлые) по отношению к враждебным болгарам в эпиграмме против болгар. Такое обилие логических несообразностей и шероховатостей делает ее слишком уж «корявой», что плохо согласуется с манерой Иоанна, по-ораторски выверенной, хотя и не лишенной поэтической дымки.

Сколь бы ни разнились между собой изложенные интерпретации 22-й эпиграммы Иоанна Геометра, обе они исходили как из данности из отождествления «фракийцев» с византийцами, причем дело ограничивалось указанием на будто бы самоочевидность именно такого понимания: «несомненно» (В. Г. Васильевский), «certainement» (Г. Шлюмберже), «nur die Вуzantiner» (Ф. Шайдвайлер), «of course» (А. Поппэ). Никакого обоснования при этом не предлагалось; только А. Поппэ высказал предположение, что греки названы у Иоанна «фракийцами» иронически, так как потеря малоазийских фем в ходе восстания Варды Фоки свела подвластную Василию II территорию практически к феме Фракии (Poppe, 1976, р. 215). Но такая ирония уместна лишь при том прочтении эпиграммы, которое предлагают Ф. Шайдвайлер и А. Поппэ и с которым нельзя согласиться, в прочтение же В. Г. Васильевского, например, она совершенно не вписывается. Насколько нам известно, единственная попытка уклониться от этого якобы естественного стереотипа принадлежит П. О. Карышковскому (1952, с. 229), который, по нашему мнению, вполне логично считал, что в стихотворении «Против болгар» на первом месте следовало бы ожидать обращения именно к болгарам, а не к грекам. Но из этой верной посылки историк сделал вывод, на наш взгляд, вовсе не верный: он предположил, что Иоанн Геометр подразумевает события русско-византийской войны при Святославе Игоревиче после перехода болгар на сторону Руси. Такое заключение представляется нам неприемлемым по следующим причинам.

Болгары заключают союз с Русью против Византии, своей прежней союзницы против Руси — таков смысл начальных строк стихотворения, если отождествить «фракийцев» с болгарами. Конечно, русский плен, пусть и почетный, нового болгарского царя Бориса II (969—971) — это не совсем то же самое, что русско-болгарский