Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

союз; но по ту сторону болгаро-византийской границы полемист-стихотворец мог и не вникать в подобные тонкости. Конечно, во время паузы между первым и вторым балканскими походами Святослава в конце 968 — первой половине 969 г. могло иметь место антирусское сближение между Болгарией и Византией, которое и оправдывало бы мнение Иоанна Геометра о прежнем союзничестве против «скифов» (П. О. Карышковский пишет об осени 969 г.: видимо, здесь недосмотр или опечатка вместо 968 г.). Конечно, можно было бы даже не придавать значения и тому, что датировка эпиграммы 969/70 г. ставит ее несколько особняком внутри корпуса датирующих указаний в стихотворном наследии Иоанна Геометра, которые все помещаются на пространстве второй половины 70—80-х гг. X в. (эпитафию Никифору Фоке в добавлениях к хронике Скилицы, как указывалось выше, нет причин относить непременно к эпохе Святослава). Но как объяснить насмешки Иоанна над царскими инсигниями болгар и угрозы вернуть их (болгар) в прежнее состояние «работающих» (над чем именно «работали» болгары, остается неизвестным из-за лакуны в тексте, но, несомненно, здесь стояло какое-то обидное для них слово)? По мнению П. О. Карышковского, Византия «рассматривала царский титул Бориса II как узурпацию». Едва ли это соображение удачно. Борис был отпущен на болгарский престол самими греками, и нет никаких причин подозревать, что они при этом отказали ему в титуле, который в течение десятилетий официально признавали за его отцом царем Петром (927—969). Знаки царского достоинства (τα παράσημα της Βουλγαρικης βασιλείας), захваченные в 971 г. Иоанном Цимисхием вместе с плененным царем Борисом, — «золотой венец, шапочка, вытканная из виссона, и красные сапожки» (Scyl., р. 310.64-66: στέφανος εκ χρυσου και τιάρα νενησμένη εκ βύσσου και πέδιλα ερυθρά) — принадлежали еще Петру, и потому издевки Иоанна Геометра над «скипетром, диадемой и порфирой» болгар как над дерзкой новизной были бы совершенно беспочвенны.

Однако, отвергая гипотезу П. О. Карышковского, нет оснований отказываться от предложенного им отождествления «фракийцев» из эпиграммы Иоанна Геометра с болгарами. Следует признать, что такое словоупотребление не было распространенным; во всяком случае, в справочнике Д. Моравчика применение традиционного этнонима Θρακες по отношению к болгарам не отмечено (Moravcsik, 2). Но ведь и по отношению к византийцам он выглядит отнюдь не закономерным, если не сказать странным. Термин Θρακες не мог претендовать на роль поэтического названия ромеев; в этом качестве у Иоанна выступает Αυσόνιοι. Так или иначе, при исторической подвижности фрако-мисийской границы название «фракийцы» применительно к болгарам, наименование которых «мисянами» было в византийской литературе совершенно обычным, не представляется слишком большой вольностью. Если так, то выходит, что у Иоанна Геометра идет речь о каком-то русско-болгарском союзе против Византии, который должен был, с одной стороны, быть заключен после упразднения Болгарского царства Бориса II императором Иоанном I Цимисхием в 971 г., а с другой, — предшествовать русско-византийскому союзу 987/8 г. Учитывая выявленные выше данные об антивизантийских сношениях Руси и Германии в 983 г., а также сообщение Яхъи Антиохийского о вражде между Русью и Византией ок. 987 г., было бы логично отнести это русско-болгарское военное сотрудничество к середине 980-х гг. Оно могло бы объяснить и упоминание о «русском всеоружии», надвигающемся среди прочих «скифских народов» на Царьград, в эпитафии Никифору Фоке.

В принципе эта мысль не нова. Похожую идею высказывал еще Ф. И. Успенский в своей пространной рецензии на книгу В. Р. Розена о Яхъе. Опираясь на упомянутое известие сирийского хрониста, Ф. И. Успенский постарался подкрепить и уточнить его с помощью других источников. Он отнес к дунайским болгарам тот поход Владимира «на болгары», который в «Повести временных лет» датирован 985/6 г. и о котором говорилось в самом начале настоящей главы. Этот поход, согласно «Повести», закончился мирным договором: «... и створи мир Володимер с болгары, и роте заходиша межю собе, и реша болгаре: Толи не будет межю нами мира, елико камень начнеть плавати, а хмель почнеть тонути» (ПСРЛ, 1, стб. 84: 2, стб. 71). Следствием этого мирного договора, по Ф. И. Успенскому, стало участие русских воинов на стороне болгар в битве последних с византийцами у Сердики (Софии) в августе 986 г., когда армия Василия II подверглась полному разгрому. Подтверждение тому ученый видел в воспоминании участника битвы хрониста Льва Диакона, который, по его собственным словам, едва не стал добычею «скифского меча» (Σκυθικη μάχαιρα) (Leo Diac. X, 8, p. 173.3; Лев Диак., с. 90). Коль скоро Лев Диакон «скифами» называет, как правило, русских, а болгар — «мисянами», то, следовательно, русские отряды принимали участие в битве (Успенский Ф. И., 1884, с. 293-295). К сожалению, первый из аргументов несостоятелен, а второй — ненадежен. Владимир ходил не против дунайских, а против волжских болгар, как то видно из летописчика, включенного в «Память и похвалу князю Владимиру» Иакова Мниха (см. подробнее выше). Что же до «скифского меча», то, как на беду, именно в рассказе о битве у Сердики этноним «скифы» упоминается еще раз и почти наверняка в качестве обозначения болгар: «Сердика, которую скифы обычно именуют Тралицей» (... την Σαρδικήν ... ̔ην και Τράλιτξην ̔η Σκυθικη συνήθεια κέκληκεν: Leo Diac., p. 171.10-11; Лев Диак., с. 89). Сам автор гипотезы не придавал этому обстоятельству особого значения, но если быть объективным, придется согласиться, что оно сводит доказательную силу известия Льва Диакона практически к нулю. Точка зрения Ф. И. Успенского натолкнулась на обоснованную критику (см., например: Грушевський, 1, с. 495-496, примеч. 5) и осталась почти без внимания в науке (ее в очень осторожных выражениях допускал Г. Шлюмберже [Schlumberger, 1898, р. 715]; о «каком-то союзе» Руси с Западноболгарским царством писал и В. Т. Пашуто [1968, с. 73], ссылаясь на Льва Диакона и Иоанна Геометра, — последняя ссылка является, очевидно, плодом невольной контаминации гипотезы Ф. И. Успенского, который Иоанна Геометра вообще не касался, и выводов В. Г. Васильевского).

Неубедительность аргументации Ф. И. Успенского дала повод уклончиво толковать и сообщение Яхъи Антиохийского. Так, по мнению М. В. Левченко (1956, с. 343-344), Яхъя имел в виду не какие-то конкретные враждебные действия Руси против Византии, а «только натянутость отношений». А. Поппэ видит в словах Яхъи отсылку к его предшествующему рассказу о войне греков со Святославом, добавленную для усиления общей картины безнадежности положения Василия II (Poppe, 1976, р. 205-206). Дж. Шепард (Shepard, 1992, р. 74-76), полемизируя с А. Поппэ, доказывающим, что взятие Владимиром Корсуня было акцией союзника Василия II, направленной против мятежного города, предпочитает оставаться при летописной трактовке